От культуры к геополитике
Официально организацию основали 3 октября 2009 года. Тогда она называлась Советом по сотрудничеству тюркоязычных государств, или Тюркским советом. Идея была примерно та же, что у многих объединений, формируемых с участием постсоветских стран: дружить, развивать культурные связи, поддерживать языки и традиции. Никакой геополитики.
Но в 2021 году на саммите в Стамбуле объединение переименовали в Организацию тюркских государств — ОТГ. Это была не просто смена вывески: речь зашла о международной структуре с политическими амбициями. Сегодня в ОТГ полноправно входят пять государств: Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Азербайджан и Турция. Туркменистан и Венгрия участвуют в качестве наблюдателей. В 2022 году статус наблюдателя получила Турецкая Республика Северного Кипра, которая признана только Анкарой, но не признана международным сообществом.
Совокупный ВВП государств-членов и наблюдателей в 2025 году превысил 2,1 триллиона долларов, общее население приближается к 180 миллионам человек. Другой вопрос, насколько эта статистика конвертируется в реальные политические результаты.
«Тюркский мир» и его каркас
Война России против Украины перекроила торговые маршруты и энергетические цепочки. Введенные против Москвы санкции подтолкнули Центральную Азию искать логистические возможности. Глобальные цепочки поставок после пандемии так и не восстановились полностью. Торговые войны между США и Китаем лишь дополняют картину нестабильности. Именно здесь ОТГ, уже с новым наполнением, получила неожиданное стратегическое окно.
Организация активно продвигает Срединный коридор — транспортно-торговый маршрут, который связывает Китай с Европой через Каспийское море и Кавказ, минуя Россию. Китай получает прямую выгоду от этого пути, а ЕС и США демонстрируют к нему практический интерес: он вписывается в их стратегию диверсификации евразийских маршрутов. Для центральноазиатских членов ОТГ это не просто логистика — это инструмент снижения зависимости от транзитной инфраструктуры, выстроенной ещё в советские годы. На саммите в Бишкеке в 2024 году основной задачей ОТГ было названо укрепление транспортно-логистических связей, особенно Транскаспийского коридора.
«Одна из главных причин недостаточного развития Срединного коридора — большое количество непредсказуемых факторов. Ранее Казахстан не обладал достаточной пропускной способностью для грузоперевозок через Каспийское море. Сейчас президент Токаев говорит: давайте построим трубопровод, мы сможем транспортировать не только казахстанскую нефть и газ, но и весь газ Центральной Азии, что отвечает интересам всех стран региона. Вопрос в том, как это реализовать? Необходимо учитывать экологические проблемы Каспийского моря, открытие новых нефтегазовых месторождений, а также отсутствие поддержки таких проектов со стороны России. Кроме того, не следует забывать о военной ситуации в Иране. То есть регион находится под давлением как с севера, так и с юга. Подобная геополитическая ситуация может быть неблагоприятной для крупномасштабных, долгосрочных инфраструктурных проектов, таких как Транскаспийский трубопровод», — говорит Асель Тутумлу, доцент кафедры политологии Ближневосточного Университета (Near East University) на Северном Кипре.
Анкара как один из ключевых игроков в ОТГ открыто говорит о «веке тюркского мира». Президент Азербайджана Ильхам Алиев на саммите в Габале в октябре 2025 года сформулировал это ещё жёстче, заявив, что тюркский мир не ограничивается границами нынешних государств — фактически апеллируя к миллионам тюркоязычных народов в России и Китае.
К формированию параллельной архитектуры интеграции, основанной не на постсоветской идентичности, как СНГ, а на тюркской этнокультурной общности, в Москве относятся настороженно. Старший советник МИД России в отставке Александр Ананьев в статье по следам встречи в Габбале пишет, что принятие турецкого взгляда на исторические события способна привести к изменению ментальности тюркских народов, в том числе живущих в РФ татар, башкир, чувашей, якутов.
«Опасность развития пантюркистского движения для России связана с тем, что в ней проживает много тюркских народов», — отмечает Ананьев. Он обращается также к распространенному в российской экспертной среде нарративу, что ОТГ отвечает интересам США и Брюсселя и, значит, противоречат интересам России.
«Расширение и активизация деятельности ОТГ ведут к геоэкономическим и геополитическим сдвигам, едва ли не главной движущей силой которых выступает Запад», —добавляет он.
Несостоявшиеся учения
На октябрьском саммите ОТГ в Габале в 2025 году, тема которого звучала как «Региональный мир и безопасность», Алиев выступил с инициативой, которая вызвала, пожалуй, наибольший резонанс за всё время существования организации: он предложил провести в 2026 году в Азербайджане совместные военные учения государств-членов ОТГ. Логика была понятна — сотрудничество в оборонной сфере и так развивается: Азербайджан проводил двусторонние учения с Казахстаном, Узбекистаном, Турцией. Почему бы не зафиксировать это под флагом организации?
Азербайджанский МИД в декабре 2025 года подтвердил намерение: глава ведомства Джейхун Байрамов заявил, что Баку «рассчитывает» на проведение совместных учений и видит в этом исключительно «мирные инициативы». Тем не менее совместные военные учения именно под эгидой ОТГ — с участием всех пяти государств-членов — до саммита в Туркестане так и не состоялись.
Почему — официально не объяснялось. Но контекст достаточно красноречив. Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан одновременно являются членами Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) — военного альянса со штаб-квартирой в Москве.
Ананьев в той же публикации для Фонда исторической перспективы открыто пишет, что военная интеграция в рамках ОТГ таит угрозы для стратегических интересов России.
«Важно понимать, что Казахстан и Киргизия — члены ОДКБ, куда, помимо России, входят Белоруссия и Армения, — продолжает старший советник МИД России в отставке, используя устаревшие советские названия стран (официально государства называются Кыргызстаном и Беларусью. — Ред.). — Участие Казахстана и Киргизии одновременно в еще одном военно-политическом блоке во главе с Турцией несомненно создаст дополнительные точки напряженности на постсоветском пространстве».
Возможности и ловушки
Разговоры об ОТГ часто уходят в крайности: одни видят в ней долгожданный собственный голос для постсоветских государств, другие — очередную декларативную структуру.
Но реальные возможности организации, прежде всего, заключаются в диверсификации. Тюркский инвестиционный фонд — попытка создать финансовый инструмент вне российской и китайской орбиты. Цифровая повестка туркестанского саммита — это попытка найти территорию, на которой все пять членов могут сотрудничать без политических последствий.
Однако структурные проблемы никуда не исчезают. Первая — турецкое доминирование. Анкара рассматривает ОТГ как инструмент собственной региональной политики, и это вполне понятно: самая большая экономика в организации, самая сильная армия, самый опытный дипломатический аппарат. Но именно это заставляет центральноазиатских участников задаваться вопросом: не очередной ли это «большой брат»?
«Единственным извлекающим выгоду из риторики ОТГ идеи сильной тюркской идентичности является сейчас президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган. Он пользуется большой поддержкой не только со стороны своей Партии справедливости и развития, но и со стороны ультраправой Партии националистического движения, которая желает воссоединения Турции со своими «корнями», — говорит исследователь Асель Тутумлу. — Эта риторика очень эффективна для Эрдогана, но я не вижу, как она может быть эффективной для лидеров Центральной Азии. Здесь мы видим различия в стратегических направлениях лидеров. Например, мы не наблюдаем, чтобы Туркменистан, занимающий нейтральную позицию, говорил о масштабной тюркской идентичности. То есть в вопросе идентичности много внутренних противоречий. Единственным, кто получает выгоду из этой ситуации и может использовать её для укрепления своего режима, выступает Эрдоган».
Вторая проблема — разрыв между декларациями и реальностью. Торговый оборот между членами ОТГ растёт медленно. Есть риск, что организация превращается в площадку для президентских саммитов, но не в рабочий механизм интеграции для людей и бизнеса.
Третья — геополитическое балансирование. Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан одновременно состоят в ОТГ, СНГ, ШОС и ОДКБ. Лавировать между Анкарой, Москвой и Пекином пока удается, но с каждым годом пространство для манёвра сужается. История с несостоявшимися военными учениями — хорошая иллюстрация этого процесса.
Тем не менее интерес к ОТГ со стороны третьих стран растёт. В 2025 году переговоры о сотрудничестве вела Япония. К организации присматриваются государства Персидского залива. Это не случайность — это индикатор того, что мир уже воспринимает ОТГ как субъект, а не просто культурное объединение.
Венгрия: прагматичный попутчик
Участие Венгрии в ОТГ вызывает удивление у тех, кто сталкивается с этим фактом впервые. Европейская страна, член ЕС и НАТО — в составе тюркской организации? Объяснение — в сочетании исторической идеологии и практического расчёта.
Мадьяры (самоназвание венгров) пришли в Центральную Европу из евразийских степей в IX веке. Это не просто историческая сноска — правительство Виктора Орбана превратило урало-алтайские корни венгров в политический нарратив. Стратегия «Восточного открытия», запущенная в 2010 году, предполагала расширение связей за пределами традиционной европейской семьи. В 2018 году Венгрия получила статус наблюдателя в ОТГ. В мае 2025 года Будапешт принял неформальный саммит организации — впервые в истории ОТГ принимающей стороной стало государство-наблюдатель.
С проигрышем Орбана выборов весной 2026 года и приходом на пост премьера Петера Мадьяра закономерно возникли вопросы о будущем присутствии Венгрии в ОТГ. Если при Орбане членство в организации было своего рода компенсацией за ограниченное влияние внутри Евросоюза, то при новом премьере, взгляд которого устремлен на Запад, страна может охладеть к ОТГ. Но с другой стороны, вряд ли Будапешт пойдет на разрыв связей: статус наблюдателя не предполагает серьёзных обязательств, а венгерская идентичность — ощущение культурной уникальности, отличности от остальной Европы — не исчезает со сменой кабинета.
«Не думаю, что взгляды Мадьяра в вопросе "тюркской идентичности" сильно отличаются от взглядов Орбана. Он не станет разрывать связей венгерского народа с ОТГ и будет продолжать поддерживать этот вектор», — комментирует Асель Тутумлу.
Для самой организации смена власти в Будапеште — сигнал к институциональному взрослению. Если ОТГ всерьёз претендует на роль устойчивой международной структуры, она не должна держаться на персональной химии между лидерами.
Что впереди
Саммит в Туркестане 15 мая — очередная точка, в которой ОТГ пытается ответить на вопрос: кем мы хотим быть? Технологическая повестка — искусственный интеллект, цифровизация — выглядит как сознательный выбор нейтральной территории, на которой все участники могут сотрудничать без того, чтобы задевать болезненные геополитические нервы.
История с несостоявшимися военными учениями показала главное: страны-члены пока не готовы делать выборы, которые имели бы необратимые геополитические последствия. Это — рациональное поведение государств, зажатых между крупными державами. Но именно это ограничение и определяет реальный потолок ОТГ на ближайшие годы: организация может быть эффективной площадкой для экономического и технологического сотрудничества. Полноценным геополитическим блоком — пока нет.
Вопрос в том, достаточно ли этого. Для государств, которым нужны альтернативные маршруты, инвестиции и доступ к новым рынкам, — возможно, да. Для тех, кто ждал от ОТГ более жёсткого политического позиционирования, — очевидно, нет.
