26 июня отмечается Международный день в поддержку жертв пыток. В этот день в 1987 году вступила в силу Конвенция ООН против пыток. Все пять государств Центральной Азии ратифицировали этот документ. Во всех пытки запрещены законом. Но запрет на бумаге не означает запрет на практике. Немногие дела доходят до суда, ещё реже виновные получают сроки. Но даже когда это происходит, жизнь пострадавших уже невозможно вернуть в прежнее русло.

«Пытками заставили признаться в убийстве, которого я не совершал»

И спустя почти девять лет Хасану Ёдгорову тяжело говорить о тех событиях. Тогда жителя Таджикистана задержали по подозрению в убийстве, которого, как позже установило следствие, он не совершал.

В ночь с 6 на 7 ноября 2017 года в Турсунзаде был убит молодой официант. Уже на следующий день милиция задержала местного жителя Хасана Ёдгорова.

В тот момент он жил в Турсунзаде вместе с женой и двумя детьми. С детства у него инвалидность: на тазобедренном суставе левой ноги установлен протез.

По словам Хасана, сотрудники не объяснили причин.

«Меня забрали из дома и начали требовать признания в убийстве. Я говорил, что не имею к этому отношения, но меня никто не слушал», — вспоминает Ёдгоров.

После задержания, рассказывает Ёдгоров, его доставили в отдел милиции, где начали пытать.

«Избивали, длительное время удерживали в неудобном положении, подвергали пыткам электрическим током. Требовали признаться. Я отказывался, потому что ничего не совершал. После пыток током я не выдержал и подписал признательные показания», — рассказывает он.

После этого ему официально предъявили обвинение в убийстве. Государственное телевидение показало сюжет о раскрытии преступления, где Хасан подробно пересказывал версию следствия. Позже он заявил, что этот рассказ его заставили выучить под пытками.

Через несколько месяцев следствие задержало другого человека, которого признали настоящим убийцей.

15 мая 2018 года уголовное преследование в отношении Хасана прекратили, его самого освободили.

На следующий день после выхода из СИЗО он вместе с юристами Коалиции против пыток подал заявление в прокуратуру. Были назначены судебно-медицинская и психологическая экспертизы.

Следствие длилось почти три года. В июне 2021-го Верховный суд Таджикистана признал троих бывших сотрудников милиции виновными в применении пыток для получения признательных показаний. Всех осудили на реальные сроки лишения свободы, они также получили пятилетний запрет на работу в правоохранительных органах после освобождения.

Ёдгоров попытался добиться компенсации за незаконное содержание под стражей. Суд обязал МВД выплатить ему пять тысяч сомони — за причиненный моральный вред.

Эту сумму он считает унизительной.

«Разве эти деньги соразмерны тому, что пережили я и моя семья? Только на передачи в течение шести месяцев ушло больше. А маме сказали: «Предъявите чеки». Но на рынках и в небольших магазинах, где она покупала продукты и всё необходимое, чеки никто не выдавал», — говорит он.

Добиться увеличения компенсации ему не удалось.

Сегодня Хасан живёт на окраине Душанбе вместе с женой и дочерями — 15, 14 и 7 лет. Семья снимает небольшой дом. Хасан работает садовником, его супруга — в детском саду.

По его словам, годы, прошедшие после освобождения, не стёрли воспоминаний о пережитом.

«Прошло уже девять лет, но иногда достаточно закрыть глаза, и передо мной снова встают события тех дней. Я с ужасом вспоминаю всё, что тогда произошло», — говорит Хасан Ёдгоров.

История Ёдгорова — одна из немногих в Таджикистане, где сотрудников милиции удалось осудить за пытки. Однако она остаётся скорее исключением.

По данным властей, с 2018 по 2025 год в стране поступило более ста жалоб на пытки и жестокое обращение. При этом обвинительные приговоры были вынесены лишь в отношении 13 человек.

О серьёзности проблемы говорят и недавние случаи. После смерти 36-летнего жителя Куляба Максудджона Саидова, скончавшегося спустя четыре дня после задержания, прокуратура возбудила уголовное дело против двух сотрудников милиции по обвинению в применении пыток.

«Я уже почти год как вышел, но до сих пор чувствую себя заключённым»

3 сентября 2023 года в социальных сетях появилось видео из колонии в Атбасаре. На записи — туалет исправительного учреждения. После команды «Применяйте спецсредства» несколько сотрудников укладывают заключённого лицом в пол и удерживают за руки и ноги. Один бьёт лежащего дубинкой. Тот громко кричит от боли.

Это — 38-летний житель Астаны Тимур Данебаев. К тому моменту он уже девять месяцев находился за решёткой как осуждённый по статье о разжигании межнациональной розни.

До января 2022 года Данебаев не занимался публичной деятельностью. Всё изменилось после Январских событий.

После подавления массовых протестов президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил о «двадцати тысячах террористов» и приказал силовикам «стрелять на поражение». Данебаев подал заявление в полицию с требованием привлечь президента к ответственности за эти слова. Уголовное дело возбуждать не стали.

После этого он начал вести блог, где писал о Кантаре и войне в Украине.

В декабре 2022 года Тимура задержали. Поводом стало заявление жителя Усть-Каменогорска, который счёл, что слова Данебаева о «солдатах Путина» разжигают межнациональную рознь.

В июне 2023 года суд приговорил его к трём годам лишения свободы. Спустя два месяца его этапировали в колонию в Атбасаре.

Через два дня после прибытия, по словам Данебаева, начались пытки.

После обеда сотрудники колонии вывели заключённых из камер и заставили около сорока человек стоять с поднятыми руками. Затем каждого по одному заводили в помещение, где заставляли раздеваться догола и и били по голове толстой книгой.

Самого Данебаева отвели в туалет и приказали мыть унитаз. Он отказался, и его начали избивать. Тимур терял сознание, его приводили в чувство и снова били. Позже из-за гематомы в области таза ему провели операцию и поставили дренаж.

«Была чёткая организация, они к этому подготовились. Завешенные видеокамеры, у каждого своя роль. Мы были шестым этапом, который этому подвергся, — это продолжалось много месяцев подряд», — говорит Данебаев.

После пыток его поместили в ДИЗО — дисциплинарный изолятор, где по закону запрещены звонки. Три дня, вспоминает он, он пролежал на бетонном полу сырой камеры.

«Самые тёмные моменты — это полная изоляция. В ДИЗО условия ещё хуже: бетонная коробка, сырость, холод. Я трое суток пролежал без движения на бетонном полу — чуть не умер, по сути», — рассказывает он.

Отдельно Данебаев говорит о врачах.

«Врач могла оказать помощь, но смотрела на меня как на животное. Побои не зафиксировала. Поэтому это и происходит массово: они ничего не фиксируют, и пыток как будто нет».

Срок Данебаев отбыл полностью. Большую часть времени провёл в режиме камерного СИЗО. В условно-досрочном освобождении ему отказали.

«По политическим статьям УДО не дают — отпускают только тех, кто сотрудничает с администрацией. Меня наказали трижды: уголовный срок, пытки и камерная система», — говорит он.

После публикации видео Комитет уголовно-исполнительной системы МВД сначала назвал произошедшее «законным применением спецсредств к зачинщикам беспорядков». Позже пресс-релиз удалили с сайта, объяснив это «технической ошибкой». После общественного резонанса ведомство возбудило уголовное дело и объявило об увольнении 11 сотрудников и руководства колонии.

Суд над 12 бывшими сотрудниками начался в 2024 году. В феврале 2025-го присяжные оправдали их «за отсутствием события преступления». После отмены приговора дело пересмотрели, но в декабре 2025 года присяжные снова вынесли оправдательный вердикт. Прокуратура вновь подала протест. В апреле 2026 года дело сначала переквалифицировали в тяжкое, но через пять дней снова понизили до статьи средней тяжести.

«Никакой ответственности никто не понёс», — говорит Данебаев.

2 сентября 2025 года он вышел на свободу, но свободным себя не почувствовал. По ночам Данебаев стал просыпаться от собственного крика. Он подозревает у себя посттравматическое стрессовое расстройство. Расслабиться помогают только книги и видео с аквариумом, которое он включает на телевизоре.

«После пыток я общался с психологами в учреждении, но они носили ту же форму, что и люди, которые меня пытали. Доверия не было. Сейчас обратиться в поликлинику не могу — у меня нет ИИНа, а на платную помощь нет средств».

ИИН — индивидуальный идентификационный номер, без которого в Казахстане сложно получить государственные услуги, социальную помощь или официально устроиться на работу. Данебаев не может получить ИИН, потому что включён в список лиц, «связанных с финансированием терроризма».

От прежней жизни, говорит он, осталось мало.

«Когда лишаешься свободы, из всех друзей остаётся минус девяносто девять процентов. Люди, с которыми общался годами, пропадают. Зато незнакомые помогают. Я потерял многих друзей, но веру в людей не потерял», — говорит он.

По словам Данебаева, неофициально ему запрещено вести социальные сети.

«Люди в форме лично угрожают: “Мы тебя закроем. Нам пришла установка. Сам понимаешь, где был, — закроем обратно”», — рассказывает он.

В будущем Данебаев планирует покинуть Казахстан. Но с судимостью по статье экстремистского характера пересечь границу крайне сложно.

«Я уже почти год как вышел, но до сих пор чувствую себя заключённым. Просто моя тюрьма стала больше», — говорит он.

Тем, кто сейчас находится за решёткой и сталкивается с насилием, Данебаев советует не молчать и фиксировать всё документально.

«Первое правило — не молчать. Нужно всё фиксировать: кто на службе, имя, фамилия, звание. Сохранять медицинские заключения и ответы госорганов. Нужен адвокат, который приходит в лагерь, нужны НПО. И нужно идти до конца», — говорит он.

Данебаев собрал видеозаписи, медицинские документы и судебные протоколы. После завершения процессов в Казахстане он намерен обратиться в международные инстанции.

«Это займёт годы. Но я буду добиваться снятия судимости и компенсации за каждый день незаконного лишения свободы».

«Брат, извините. Только не выступайте в интернете»

Четыре года назад Абдукодир Бердимуродов вышел из дома выпить пива с друзьями.

С тех пор он перенёс четыре операции, продал три автомобиля, закрыл бизнес, распродал семейные ценности и до сих пор выплачивает кредиты, которые его родственники взяли ради его лечения.

Люди, которых он считает виновными в произошедшем, ответственности так и не понесли.

Вечером 28 августа 2022 года в Даштабаде, небольшом городе Джизакской области, отмечали День независимости Узбекистана. Абдукодир встретился с двумя друзьями в пивной.

За соседним столиком между одним из его знакомых и приятелем вспыхнул спор.

«Слово за словом и дело чуть до драки не дошло. Я встал из-за стола и стал разнимать их. Одного оттащил, другого оттащил. Стоявшие неподалёку милиционеры наблюдали за всем этим, но не вмешались», - рассказывает он.

После этого компания разошлась.

Абдукодир уже почти доехал до дома, когда ему позвонил друг и попросил вернуться.

Возле стадиона его встретили те же милиционеры.

По словам Бердимуродова, они были пьяны.

«Стали грубить и говорить: “Тебе придётся поехать с нами в отдел”. Схватили меня и силой отвезли в отдел на машине».

В отделении сотрудники спросили, пил ли он алкоголь.

Во время разговора, рассказывает Бердимуродов, один из милиционеров начал его толкать.

Он оттолкнул его в ответ.

После этого, говорит он, началось избиение.

«Трое схватили меня, завели в один кабинет, надели наручники и положили на арматуру. Один из них ногой прижал мою голову, второй — держал мои ноги, а третий — пинал и бил», — вспоминает Абдукодир Бердимуродов.

Когда сотрудники поняли, что его состояние резко ухудшается, они вызвали скорую помощь.

Из здания отдела милиции Абдукодира вынесли уже на носилках.

По словам собеседника, сначала его привезли в больницу Даштабада, где врачи, увидев его состояние, посоветовали срочно доставить пациента в районную больницу. Там мужчине сначала сделали УЗИ, которое ничего не выявило. Потом рентген, который показал, что у него перелом 3-го и 4-го рёбер. По показаниям врачей, от ударов, которые ему наносили коленями сотрудники милиции, сломанные рёбра разорвали кишечник. В ночь с 28 на 29 августа 2022 года Абдукодиру Бердимурадову сделали экстренную операцию: ему удалили 32 сантиметра кишечника и вывели 2,5 литра крови.

«Врачи сделали мне обезболивающий укол, но боли не прекращались. До утра я лежал в больнице и выл от боли. Я просил отправить меня в другую больницу, но врач сказал, что я не доеду. Моё давление упало до 70 на 50. Сказали, что меня нужно срочно прооперировать. Операция длилась шесть с половиной часов. Когда я пришёл в себя после операции и открыл глаза, надо мной стояла куча милиционеров. Они говорили: “Брат, извините, это произошло из-за того, что в тот вечер нас не было в отделе. Только никуда не обращайтесь, мы решим всё”», — рассказывает Абдукодир Бердимуродов.

За прошедшие четыре года Абдукодир Бердимуродов перенёс четыре операции. Сейчас ему требуется пятая. На лечение и операции, говорит мужчина, он потратил в общей сложности около 980 миллионов сумов (около 82 тысяч долларов).

«После первой операции ко мне домой каждый день приходили из милиции Даштабада, замначальника ОВД Зааминского района и говорили: “Давайте, мы заплатим вам 70 млн, давайте 80 млн, 100 млн сумов. Поможем вам с операциями. Только не выступайте в интернете, пожалуйста”».

Позже, вспоминает он, ему предложили оформить кредиты через знакомых женщин, которые могли получить льготные займы как малоимущие.

Кредиты оформили жена, супруга брата и жена друга.

Обещание погасить их, утверждает Бердимуродов, сотрудники милиции так и не выполнили.

Теперь платить приходится ему.

За четыре года лечение обошлось почти в миллиард сумов.

Чтобы собрать деньги, семья продала три автомобиля, бизнес и украшения жены.

«Сейчас я каждый месяц плачу по 4 млн 700 тысяч (около 390 долларов) на погашение кредита. У меня пятеро детей, один из них инвалид, жена не работает. Не платить кредиты я не могу, потому что их взяли близкие мне люди, чтобы помочь мне с лечением. Я залез в долги», — говорит Абдукодир Бердимуродов.

В октябре 2022 года прокуратура возбудила уголовное дело по факту причинения тяжких телесных повреждений.

Однако ключевое утверждение потерпевшего — о том, что травмы были получены именно в здании отдела милиции, — полноценной проверки так и не получило.

По словам адвоката, следствие не провело целый ряд важных действий: не организовало очные ставки, не проверило записи камер наблюдения, не попыталось восстановить удалённые видео и аудиофайлы, не исследовало данные геолокации телефонов и не проверило заявления о давлении на свидетелей.

Бердимуродов также обращает внимание, что материалы дела неоднократно передавались в органы внутренних дел, хотя именно сотрудников этого ведомства он называл предполагаемыми виновниками.

За четыре года дело несколько раз прекращали, возвращали на дополнительную проверку и вновь возобновляли.

По состоянию на середину 2026 года никто так и не был привлечён к ответственности.

Руководитель Ассоциации «Права человека в Центральной Азии» Надежда Атаева считает, что дело Бердимуродова демонстрирует типичные проблемы расследования заявлений о пытках.

По её словам, пострадавшие нередко сталкиваются не только с самим насилием, но и с сопротивлением системы уже после него.

Вместо быстрого и независимого расследования они получают давление, бюрократические препятствия и попытки переложить ответственность на самих потерпевших.

«Многие люди, прошедшие через пытки, сталкиваются с сопротивлением со стороны должностных лиц, которые, напротив, обязаны обеспечивать эффективное применение национальных и международных механизмов защиты от пыток», — говорит правозащитница.

Особую проблему, отмечает Атаева, представляет фиксация следов насилия.

Если врачи и эксперты зависят от той же системы, представители которой могут быть заинтересованы в сокрытии преступления, объективное расследование становится практически невозможным.

«Врач, который обязан объективно зафиксировать следы насилия и обеспечить передачу соответствующей информации компетентным органам, на практике может оказаться зависимым от той же системы, представители которой заинтересованы в утрате или искажении доказательств. Адвокаты, работающие по таким делам, также нередко действуют в условиях давления и риска профессиональных последствий, включая угрозу лишения адвокатской лицензии. Именно поэтому рассказы жертв пыток требуют особенно бережного отношения. За сдержанными словами “меня просто ударили” может стоять тяжёлый опыт насилия, унижения и страха, который человек не всегда способен сразу назвать пыткой. Когда закон не работает в стране, именно общественная реакция может стать одним из условий для начала правового процесса, защиты пострадавшего и привлечения виновных к ответственности», — заключает Атаева.

Во времена первого президента Ислама Каримова применение пыток в правоохранительной системе Узбекистана носило массовый характер.

После прихода к власти Шавката Мирзиёева ситуация, по оценкам международных организаций, частично улучшилась. Однако правозащитники подчёркивают: проблема не исчезла.