«Ты еще не беременна?», «До сих пор ничего не видно, всё нормально?» — подобные вопросы женщины в странах Центральной Азии нередко начинают слышать уже через несколько месяцев после свадьбы. От молодой семьи здесь часто ожидают скорого появления детей, а материнство воспринимается не только как личный выбор, но и как естественное продолжение брака.
Однако в последние годы в странах региона всё чаще звучит слово «чайлдфри». Для одних это право человека самостоятельно решать, становиться ли родителем, для других — чуждая западная идеология, противоречащая местным ценностям.
Термин «чайлдфри» (в переводе с английского — «свободный от детей») появился в США в 1970-х годах. В отличие от понятия childless («бездетный»), которое обычно описывает людей, которые не могут иметь детей по независящим от них обстоятельствам, чайлдфри подразумевает сознательный и добровольный отказ от родительства.
Со временем вокруг этого понятия сформировалось сообщество людей, которые считают, что решение иметь или не иметь детей должно оставаться личным выбором.
В странах Центральной Азии точной статистики о числе людей, сознательно отказавшихся от рождения детей, нет. Чайлдфри как явление не носит массового характера, а женщины, открыто заявляющие о нежелании иметь детей, нередко сталкиваются с непониманием, осуждением и давлением со стороны родственников и общества. Для одних это давление со временем становится причиной пересмотра своего решения и рождения детей. Другие подчеркивают, что речь идет не о пожизненном отказе от материнства, а об отсутствии желания иметь детей на данном этапе жизни или о нежелании делать окончательные заявления о будущем.
«Рождение детей никогда не вписывалось в мою картину мира»
28-летняя Айзирек Алмазбекова из Кыргызстана работает проектной менеджеркой в международной организации. Она замужем более пяти лет. Детей у них с супругом нет — это осознанное решение пары.
«У меня не было такого, что вот только сегодня я поняла, что не хочу иметь детей. Что я горела идеей ребёнка, а потом передумала. Рождение детей никогда не вписывалось в мою картину мира», — рассказывает она.
Свою установку она пытается объяснить через простое сравнение: «Например, кто-то никогда не хочет водить машину. Не потому, что отрицательно относится к вождению, а просто вообще никогда не задумывается о наличии машины. У меня то же самое. Я не задумывалась о такой перспективе, что можно родить, что нужно родить ребёнка».
Со своим мужем Айзирек знакома со школьных лет — они начали встречаться в девятом классе. По ее словам, разговоры о будущем появились задолго до свадьбы, и постепенно оба пришли к выводу, что не хотят становиться родителями.
«Мы это обсуждали давно, когда встречались. Мы изначально не хотели детей», — говорит она.
Объявлять родственникам о своем выборе супруги не стали. По словам Айзирек, она никогда не считала нужным объяснять окружающим свою позицию.
«У меня не было такого, что я ходила и всем говорила: "Я не хочу иметь детей". Знали только близкие люди, когда тема касалась детей», — сказала Айзирек.
После свадьбы вопрос о пополнении семьи все же прозвучал — сначала со стороны свекрови, затем от собственной матери. Когда Айзирек честно ответила, что они с супругом не планируют детей, реакция оказалась эмоциональной: «Они были очень удивлены и говорили: "Нельзя так говорить. У кыргызов так не принято. Если так будешь говорить, Бог не даст тебе ребёнка"».
После этого подобных разговоров не было. Иногда родители по-прежнему желают молодым супругам большой семьи во время традиционных благословений, «чтобы в доме были детские голоса, смех».
«У нас много племянников, мы их очень любим. И для того, чтобы проявлять любовь, нам достаточно наших племянников и детей наших друзей», — сказала собеседница.
По мнению Айзирек, отказаться от того, что многие считают главным предназначением женщины, и при этом не столкнуться с общественным осуждением практически невозможно: «Мне кажется, в целом быть женщиной в патриархальном обществе тяжело. Учитывая, насколько патриархальное общество в Центральной Азии, это, конечно, еще тяжелее. Когда ты отказываешься от якобы своей основной роли — рожать, — конечно, невозможно не сталкиваться с общественным осуждением».
Она убеждена, что причина такой реакции — в несоответствии общественным ожиданиям: «Выбирать себя и не выбирать идти по общественным нормам осуждаемо, потому что это выходит за рамки представления огромного количества людей».
Айзирек признается, что, вопреки распространенному мнению, решение не иметь детей требует не меньшего, а порой даже большего внутреннего осмысления, чем решение стать родителем.
«Мне кажется, решение быть чайлдфри очень осознанное, потому что приходится постоянно у себя спрашивать: а точно ли ты не хочешь детей?.Я до сих пор переспрашиваю себя, точно ли я решила навсегда. И каждый раз актуализирую вопрос, чтобы не было такого, что потом я буду жалеть, как постоянно все говорят», — говорит собеседница.
Будучи феминисткой, Айзирек много изучает вопросы гендерного неравенства и считает, что после рождения ребенка женщины сталкивается с серьезными трудностями: длительный перерыв в карьере, ухудшение финансового положения, проблемы со здоровьем, хроническое недосыпание и зависимость от дохода партнера. Даже в счастливых отношениях, говорит она, риски никуда не исчезают: «Я уверена в своём партнёре, очень сильно его люблю. Но мы видим, что женщины после рождения ребёнка оказываются в очень уязвимой позиции».
Айзирек считает, решение стать родителем должно опираться не на общественные ожидания, а на сильное внутреннее желание: «Мне кажется, что в нашем обществе это не прям такое желание. Это больше "ну да, надо родить, вот женились — надо родить"».
«Я не вижу радости в материнстве»
30-летняя Марина из Казахстана не считает себя убежденной чайлдфри. Она говорит, что не готова ставить точку навсегда, но честно признается: сегодня она не хочет детей. И чем больше размышляет об этом, тем увереннее становится в своем выборе.
«Не знаю, к счастью или к сожалению, но к 30 годам почему-то у меня нет желания и никакой готовности иметь детей», — говорит она.
Часть своей жизни Марина посвятила заботе о тяжелобольной маме, которая прикована к постели, и для которой она стала главным помощником и опекуном.
«Мне было 19, когда мама заболела, а сейчас мне уже 30. Все самые прекрасные годы прошли в дичайшем стрессе. Поэтому сегодня у меня просто нет эмоционального ресурса брать на себя новую пожизненную ответственность», — отмечает она.
По словам Марины, вопросы окружающих «когда будут дети» вызывают у нее недоумение. «Я постоянно вожусь с мамой. Мне еще одна ответственность не нужна, чтобы у меня просто крыша поехала. Мне кажется, даже если бы у меня не было мамы на иждивении, я бы всё равно не хотела детей. Это просто такая условная отговорка», — признается она.
До 25 лет тема материнства почти не занимала ее. Вместе с мужем они строили жизнь вокруг путешествий, увлечений и совместных планов.
Позже она начала задавать себе вопросы: а вдруг она просто не доросла до материнства и желание родить появится? Однако к 30 годам ответы стали только определеннее.
«Я смотрю на ровесниц, кто с детьми. Это абсолютно другой образ жизни. Страдальческий во многом. Они честно признаются, что себе не принадлежат. Не могут иногда даже в туалет сходить или чай попить. Конечно, у материнства есть счастливая сторона — любовь к ребенку, чувство близости. Но я, когда об этом думаю, у меня абсолютно внутри пустота. Для меня радость в другом», — говорит казахстанка.
При этом она не считает себя человеком, который окончательно отказался от возможности стать матерью.
«Я не могу сказать, что на сто процентов чайлдфри. Если честно отвечать себе на вопрос, хочу ли я детей, то сейчас ответ — процентов на 80 нет», — отмечает она.
Еще одна причина ее сомнений — страх. Марина открыто говорит о том, что боится рождения ребенка с тяжелым заболеваниям. Она знает, что некоторые нарушения невозможно выявить во время беременности, и этот риск ее пугает.
«Я лучше выберу жизнь без детей, чем буду мучиться, и ребёнок тоже будет мучиться», — говорит она.
При этом давление общества она ощущает постоянно. Родственники спрашивают, когда у супругов появятся дети. Особенно раздражает Марину, когда такие вопросы задают практически посторонние люди.
«Никто не имеет права решать за меня и за моего мужа, когда нам пора детей заводить. Я всегда говорю: зачем вы лезете к нам с этими вопросами? На настойчивые расспросы отвечаю коротко: "Пока не хотим"», — говорит собеседница.
Со временем она все чаще замечает, что подобные сомнения возникают не только у нее. В социальных сетях женщины открыто обсуждают свое нежелание становиться матерями или признаются, что осознали это уже после рождения детей.
«Чем больше я читаю таких историй, тем больше понимаю, что мне не нужны дети», — говорит она.
Для самой Марины уважение к чужому выбору кажется настолько очевидным принципом, что она не понимает, почему его приходится объяснять: «Каждый человек волен жить так, как он хочет. Если его выбор никому не приносит вреда, то ни у кого вообще не должно возникать вопросов, почему он так решил».
Она говорит, что сегодня ее приоритеты — путешествия, впечатления, возможность распоряжаться собственной жизнью.
«Людям сейчас не нужно рожать бесконечно, чтобы выжить, продлить свой род. Как будто бы старые устои уже уходят. Сейчас люди-гедонисты вышли на арену — люди, которые наслаждаются жизнью, делают то, что хотят, и не следуют устоям. А если когда-нибудь я решусь завести ребенка — это будет совсем другая история», — сказала Марина.
«Мысль о ребёнке вызывала у меня паническую атаку»
32-летняя Амина из Таджикистана, который остаётся одной из стран региона с высокой рождаемостью, в браке около 10 лет. Она никогда не называла себя чайлдфри, потому что это слово казалось ей слишком тяжелым и окруженным общественным осуждением.
«Как чайлдфри я себя никогда не определяла. Этот термин, хоть я его и знала, был опутан негативом. И страшно было вообще ассоциироваться с ним», — поделилась она в беседе с Азаттык Азия.
Амина выросла в традиционной семье, где рождение детей воспринимается как естественная и обязательная часть жизни. «У нас в обществе дети — это культ. Они должны быть у всех, это аксиома», — объясняет она.
Сама Амина с детства тоже была уверена, что когда-нибудь станет матерью. Но эта мысль не приносила ей радости: «Я знала, что когда-нибудь у меня будет ребенок, но сама мысль о том, что когда-нибудь он у меня будет, вызывала паническую атаку».
Причин было несколько. Прежде всего — страх перед переменами: «Я очень боюсь изменений в целом. Мне тяжело подстраиваться под какие-то резкие изменения. А тут хочешь не хочешь, появление ребёнка полностью меняет твою жизнь».
Кроме того, она никогда не испытывала особой привязанности к детям. Будучи самым младшим ребенком в семье, Амина почти не общалась с малышами и не понимала того умиления, о котором часто говорят другие женщины.
«Я очень любила животных. Но к детям всегда была равнодушна. Не скажу, что я их не любила. Нет. Я была равнодушна», — говорит девушка.
Еще одной причиной стала высокая ответственность, которую, по ее мнению, требует родительство: «Дети — это огромная ответственность, и к рождению ребенка человек должен подходить осознанно — быть готовым финансово, психологически и физически. Нужно как минимум иметь базовые знания по педиатрии, психологии, чтобы не навредить и вырастить максимально здорового — как физически, так и психологически — ребенка».
С мужем они специально не обсуждали вопрос детей. Амина старалась максимально отложить рождение ребенка. Учеба, работа, другие дела позволяли около шести лет жизни в браке не возвращаться к этой теме.
Родители регулярно спрашивали, когда у молодых появятся дети. «Эти вопросы ужасно раздражали», — признается она.
По словам Амины, в таджикском обществе вопросы о детях считаются почти обязательной частью общения: «Кто-то напрямую спрашивает, почему нет детей. Другие могут пожалеть тебя, потому что у них вообще не укладывается мысль, что кто-то может не хотеть иметь детей».
Она убеждена, что подобные разговоры одинаково болезненны для самых разных женщин — независимо от причин отсутствия детей. Амина подчеркивает: какого-то момента, когда она вдруг захотела стать матерью, не было.
«Не было такого, что я передумала и очень захотела иметь детей. Я забеременела, когда всё ещё была не уверена, что мне это надо, что я к этому готова, что я смогу. Тем не менее я решила сохранить беременность. Время поджимало. Родные давили. Возраст не тот, здоровье не то. Откладывать уже я не могла. Поэтому с думами и с неуверенностью пошла на это. Сейчас у меня подрастает дочка, я очень люблю ее, но на второго ребенка, скорее всего, уже не решусь», — поделилась собеседница.
Амина убеждена, что решение о материнстве должно принадлежать прежде всего самой женщине: «Женщина имеет право выбирать, что делать со своим телом и со своей жизнью. Именно женщина несет основную физическую и эмоциональную нагрузку, связанную с беременностью, родами и последующим воспитанием ребенка. Последнее слово всегда должно быть за женщиной. Не обществу решать, иметь ей детей или нет».
«Противоречит исламским ценностям»
В последнее время тема чайлдфри получила дополнительный общественный резонанс после заявлений представителей мусульманского духовенства. В частности, муфтият Казахстана выпустил отдельную фетву, в которой назвал идеологию чайлдфри противоречащей исламским ценностям.
В фетве отмечается, что идеология чайлдфри стала «одной из самых актуальных социальных и культурных проблем». При этом в муфтияте подчёркивают, что сторонники чайлдфри, как правило, не испытывают неприязни к детям. Среди причин отказа от родительства называются стремление избежать ответственности, связанной с воспитанием ребёнка, желание сохранить личную свободу и сосредоточиться на профессиональном развитии, а также принцип «моё тело — моё право».
С точки зрения духовенства, право на рождение ребёнка принадлежит обоим супругам. Поэтому, если один из них хочет иметь детей, другой не должен этому препятствовать. Отложить беременность, как говорится в фетве, допустимо лишь по уважительным причинам — например, для восстановления здоровья или подготовки к беременности. В документе также утверждается, что сознательный отказ от рождения детей «ослабляет институт семьи и оказывает негативное влияние на будущее нации».
Казахстанский социолог Камила Ковязина, исследующая общественные тренды, считает, что подобные высказывания могут усиливать общественную дискуссию, но вряд ли способны изменить решения тех, кто уже определился со своей позицией.
«Это один из инструментов давления на общество. Вопрос, насколько он эффективный», — сказала она.
По её мнению, наибольшее влияние этот инструмент оказывает на верующих людей, однако именно среди них доля сторонников чайлдфри изначально невелика. Для тех же, кто сознательно не хочет иметь детей по личным причинам, оценки со стороны, считает эксперт, принципиального значения не имеют.
При этом Ковязина допускает, что подобные заявления могут косвенно повлиять на общественное отношение к женщинам, отказавшимся от материнства.
Похожую с казахстанским муфтиятом позицию занимает и Исламский центр Таджикистана, где значительную часть населения составляют верующие мусульмане. Начальник управления фетвы Исламского центра Джамолиддин Хомушов заявил Азаттык Азия, что, согласно ханафитскому мазхабу, рождение детей относится к числу основных целей брака, а полный добровольный отказ от деторождения без уважительных причин, признаваемых шариатом, не соответствует исламскому пониманию семьи.
В подтверждение своей позиции он сослался на классический ханафитский источник «Аль-Фатава аль-Хиндия». По словам Хомушова, богословы исходят из того, что право иметь детей принадлежит обоим супругам. Если женщина без уважительной причины, признаваемой шариатом, отказывается от рождения детей, несмотря на желание мужа стать отцом, это рассматривается как нарушение его права. В то же время, подчеркнул он, и мужчина не вправе лишать супругу возможности иметь детей.
Хомушов также отметил, что исламское право рассматривает сохранение рода, продолжение потомства и увеличение уммы (общины пророка Мухаммада) как одни из основных целей брака. Поэтому, по его словам, сознательный и окончательный отказ от рождения детей без уважительных причин не соответствует этим целям.
Чайлдфри как предательство перед семьей
Неприятие чайлдфри в странах Центральной Азии формируется не только под влиянием религиозных представлений. Здесь отказ женщины от материнства часто воспринимается как нарушение устоявшихся социальных норм.
По словам психолога Фирузы Мирзоевой из Душанбе, причина резкой реакции общества на женщин, которые сознательно не хотят иметь детей, кроется, помимо прочего, еще и в особенностях коллективистской культуры, где роль женщины традиционно тесно связывается с семьёй и рождением детей.
«Это характерно не только для нашего общества, но вообще для обществ, где более коллективный уклад — принадлежность к семье, роду, клану», — говорит она.
В такой системе координат человек воспринимается прежде всего как часть большой семьи, а не как самостоятельная личность. Поэтому женщина, которая отказывается от материнства, фактически выходит за пределы привычных общественных ожиданий.
«От неё ждут определённого поведения, и поэтому это воспринимается на эмоциональном уровне, потому что ты как субъект семьи не выполняешь свои коллективистские обязательства», — объясняет Мирзоева.
По словам психолога, в Таджикистане материнство остаётся одной из ключевых составляющих женской социальной идентичности: «У нас часто женщина — это мать, и даже общественные символы отражают эту установку. У нас праздник 8 Марта, День женской солидарности, стал Днём матери. Статус матери возведён на такой пьедестал».
При этом далеко не всегда отказ от рождения детей связан с отрицательным отношением к детям. В своей практике психолог нередко сталкивается с женщинами, для которых подобное решение стало следствием раннего опыта чрезмерной ответственности.
«Бывает травматичный опыт, когда ты старшая дочь в семье, и после тебя пять-шесть-семь братьев и сестёр, на тебя навешивают обязательство их воспитывать. Такие девочки фактически становятся матерями ещё в подростковом возрасте. Они уже устали, их слишком рано "сделали матерями"», — объясняет психолог.
Кроме того, по ее словам, с раннего детства девочки слышат, каким должно быть их будущее. Семья формирует представление о том, что главная жизненная цель женщины — удачно выйти замуж и родить детей: «У нас традиционно считаются лучшие пожелания: чтобы ты хорошо вышла замуж, нарожала кучу детей, чтобы у тебя была хорошая семья. Поэтому общество зачастую воспринимает материнство не как один из возможных жизненных сценариев, а как единственно правильный путь».
Рождение детей, по словам психолога, рассматривается как продолжение рода, выполнение долга перед семьёй и родителями, сохранение семейной линии.
«Когда женщина говорит: "Нет, я не хочу иметь детей", это не рассматривается как её личностный выбор. Рассматривается как предательство перед семьёй, что ты не выполняешь какие-то определённые ожидания. Такое поведение вызывает у окружающих внутренний конфликт, у людей возникает когнитивный диссонанс. Поэтому в ответ женщина нередко слышит привычные фразы: "Она потом пожалеет", "Так не бывает", "Не может быть, чтобы женщина не хотела рожать"», — говорит собеседница.
Однако, отмечает психолог, её профессиональный опыт показывает гораздо более сложную картину.
«Честно скажу, из личной практики очень часто бывает, что женщины, уже имеющие детей, спрашивают себя: "А я точно хотела быть матерью? Или всё-таки это были ожидания моей семьи?"».
Универсальный тренд
Эксперты обращают внимание на другой вопрос — почему сам выбор жить без детей сегодня становится всё более заметным. По словам казахстанского социолога Камилы Ковязиной, появление всё большего числа людей, сознательно отказывающихся от рождения детей, — не локальное явление Центральной Азии, а часть глобальных социальных изменений.
«Появление и рост доли чайлдфри людей — это универсальный тренд, который мы наблюдаем во всём мире уже несколько десятков лет», — говорит она.
На этот процесс, по её словам, влияет сразу несколько факторов. Одним из ключевых эксперт называет изменение положения женщин в обществе: «В первую очередь, конечно, эмансипация женщин. У них появляются расширенные возможности для образования, карьеры, заработка. Это имеет не только экономический эффект, но и культурно-ценностный. Женщина имеет более разнообразный спектр для самореализации, может иметь более широкий выбор ролей, чем ранее».
Если раньше, отмечает Ковязина, жизненный путь женщины в основном определялся семьёй, то сегодня сценариев значительно больше.
«Сейчас она может быть кем угодно, в любой сфере, в любой стране, в любой конфигурации семьи — с мужем, без мужа, с детьми, с одним или множеством детей или вообще без», — отмечает собеседница.
Ещё одним важным фактором социолог считает изменение самого отношения к родительству. Современные родители предъявляют к себе гораздо более высокие требования, чем несколько десятилетий назад. По словам Ковязиной, если раньше было достаточно обеспечить ребёнка самым необходимым, то сегодня родители стремятся создать максимально благоприятные условия для его будущего.
«Если раньше было достаточно, чтобы ребёнок был сыт-одет, то сейчас все стремятся дать максимальные стартовые позиции для будущего успеха. А это и образование, и ментальное здоровье, и дополнительные навыки, и выбор своего пути», — объясняет она.
Осознание масштаба этой ответственности нередко становится причиной сомнений: «Когда ты понимаешь, сколько надо вложить в ребёнка в современном мире, в том числе и в далёком будущем, когда он будет поступать в вуз, это невольно пугает».
Поэтому многие молодые люди, прежде чем решиться на родительство, пытаются подготовиться к нему не только морально, но и материально. Однако сделать это становится всё сложнее: «Молодёжь в принципе сейчас сама стеснена в доходах и возможностях купить то же жильё. Это тоже универсальный тренд. И это отдаляет вероятность завести детей».
По мнению социолога, есть и другие причины, по которым часть людей сознательно отказывается от рождения детей.
«Многие чайлдфри отказываются иметь детей из-за высокой неопределённости в мире. Речь идёт не только об экономике, но и о глобальных кризисах. Экологические катастрофы, изменение климата, войны — многие решают, что не хотят приводить в такой мир новых людей», — говорит Ковязина.
