Активистка и блогер из Ташкента Шохида Саломова три с половиной года находится на принудительном психиатрическом лечении. В закрытое учреждение её поместили после публикаций с критикой в адрес властей Узбекистана и зятя президента Шавката Мирзиёева. Сразу несколько международных организаций призвали освободить Саломову, назвав её дело воплощением карательной психиатрии. Её кейс — не первый в стране случай помещения в психдиспансер за критические высказывания.
Шохида Саломова до своего задержания в конце 2022 года активно вела страницы в социальных сетях, консультировала жителей, дома которых по распоряжению властей попадали под снос, писала о поступающих к ней жалобах из разных концов страны.
Нередко в её публикациях содержалась критика в адрес чиновников, судей, работников прокуратуры. Саломова заявляла, что в стране укоренилась коррупция и процветает непотизм.
Видео об «участках Умарова», задержание и отправка в психбольницу
В ноябре 2022-го блогер разместила на своём YouTube-канале пятиминутный видеоролик, в котором говорилось, что Отабек Умаров, зять президента Шавката Мирзиёева, приобрёл 20 земельных участков рядом со своим домом в престижном районе столицы и собрался строить там «большую усадьбу».
«20 дорогостоящих участков, каждый из которых стоит в среднем 500 тысяч долларов. 20 участков — значит, миллионов 10 минимум "зелёных". [Купил участки] по соседству со своим домом, в котором он живёт. И теперь там полностью снесли столько участков и роют котлован. Видимо, там будет особняк господина Умарова. Зачем вам такой дворец в центре города, господин Умаров? Откуда у вас столько денег? Ответьте на этот вопрос, господин Умаров. Мне очень интересно», — заявила Шохида Саломова, обращаясь к зятю Мирзиёева, который на тот момент был ещё и заместителем руководителя Службы безопасности президента.
Через месяц, 18 декабря, Саломова пропала. На следующий день издание AsiaTerra сообщило, что перед исчезновением она опубликовала в telegram-канале аудиозапись, в которой рассказала, что ей отключили электричество, стационарную телефонную связь, а перед дверью стоят четверо неизвестных и требуют открыть им.
Ещё через несколько дней ГУВД Ташкента распространило информацию, что активистка арестована и в отношении неё возбуждено уголовное дело по статьям 139 («Клевета») и 140 («Оскорбление») уголовного кодекса.
Дело формально никак не связано с публикацией о зяте президента. Заявление, как утверждают в милиции, подал другой ташкентский блогер, Алексей Гаршин. Саломова и Гаршин ещё в начале года вступили в перепалку в Сети, перешли на личности, и последний, по данным милиции, написал на оппонентку заявление.
«В ходе проверки на основании заявления получено заключение экспертизы, согласно которому в аудиозаписи Ш. С. обнаружены оскорбительные слова в адрес А. Г.», — говорилось в сообщении ГУВД.
Однако позже Гаршин заявил, что в милицию его вызвали уже после задержания Саломовой, о котором он на тот момент не знал, и следователь на месте предложил написать заявление. Блогер утверждает, что узнав о том, что Саломова за решёткой, он призвал её освободить, подчеркнув, что она «не совершала никаких общественно-опасных деяний».
Тем не менее, Шохиду Саломову перевели в медучреждение «для проверки психического состояния».
Дочь активистки Камола Камалова заявляла, что её мать серьёзно больна, у неё осложненный сахарный диабет и бронхиальная астма.
«В любой момент может случиться астматическая атака, она может впасть в сахарную кому. Нам не разрешают передавать ей лекарства и одежду. Она должна соблюдать диету. Мы доставили еду до двери, но нам не разрешили её передать. Я хочу знать о состоянии здоровья своей мамы», — говорила после задержания активистки в своём видеообращении её дочь Камола Камалова.
После этого заявления дочь активистки отказалась от общения с журналистами и правозащитниками.
Правозащитники: задержание Саломой — произвольное
Руководитель базирующейся во Франции Ассоциации «Права человека в Центральной Азии» Надежда Атаева считает, что ситуация Шохиды Саломовой стремительно ухудшается и становится всё более закрытой. Правозащитница говорит, что на протяжении трёх лет Саломова остаётся в полной изоляции.
«В Узбекистане сложилась практика, при которой любые проявления критики подавляются, а правозащитники фактически лишены возможности защищать своих подзащитных без риска преследования. Многие адвокаты работают под постоянной угрозой лишения лицензии. Её родственники избегают контактов с правозащитниками и дипломатами, опасаясь потерять даже минимальную возможность поддерживать связь с ней», — говорит правозащитница.
24 апреля 2026 года Саломой исполнилось 64 года. В этот день возглавляемая Атаевой ассоциация и еще две влиятельные организации в Европе, «Международное партнёрство за права человека» (International Partnership for Human Rights) и Норвежский Хельсинский комитет, опубликовали совместное заявление, в котором обратили внимание международного сообщества на дело активистки.
По мнению правозащитников, преследование Саломовой является примером «карательной психиатрии» — использования психиатрических мер для подавления инакомыслия и мести за критику.
«Её дело вызывает серьёзные опасения в связи со злоупотреблением психиатрическими мерами для подавления инакомыслия, нарушениями гарантий справедливого суда и рисками для её здоровья. Мы призываем власти Узбекистана прекратить её произвольное содержание под стражей и соблюдать свои международные обязательства в области прав человека», — говорится в совместном заявлении.
Правозащитники, мониторящие ситуацию с правами человека в Узбекистане, считают, что кейс Шохиды Саломовой — не единичный случай применения методов карательной психиатрии, унаследованных от СССР. В советский период принудительная отправка диссидентов в закрытые лечебницы была распространенной практикой: критика существующей власти подводилась под диагнозы «маниакально-депрессивный психоз» или «вялотекущая шизофрения».
Принудительные госпитализации и «недееспособность»: дело Елены Урлаевой
Первые случаи помещения инакомыслящих в Узбекистане в психиатрическую клинику с целью заставить их замолчать были зафиксированы в годы правления ныне покойного первого президента Ислама Каримова.
Известную ташкентскую правозащитницу Елену Урлаеву при Каримове неоднократно отправляли в закрытую клинику. Впервые она оказалась там в апреле 2001 года — после того, как она возглавила акцию протеста граждан, потерявших жильё из-за строительства дороги.
Human Rights Watch сообщала, что Урлаеву жестоко избили в милиции, затем доставили в Ташкентскую психиатрическую больницу, где медицинская комиссия, в которой принимал участие замначальника РОВД, назначила ей «принудительное лечение». Правозащитницу удерживали в отделении строгого режима более двух месяцев, к ней применяли психотропные препараты.
Это был не последний эпизод принудительной госпитализации Урлаевой. Её помещали в больницу в 2002, 2005, 2012, 2015, 2016 годах из-за её активной деятельности против использования принудительного труда на хлопковых полях. В 2017 году её закрыли в клинике, чтобы помешать встретиться с представителем Международной организации труда.
«За 18-летнюю правозащитную деятельность меня помещали [в психиатрическую клинику], по-моему, седьмой раз. И в общей сложности — я подсчитывала дома — я находилась около двух лет в лишении свободы и под применением карательной психиатрии», — говорила Урлаева в интервью телеканалу «Настоящее Время» после выхода из клиники в 2017-м.
В 2006 году суд вынес решение о недееспособности Елены Урлаевой. Это решение остаётся в силе по сей день.
10 с половиной лет в лечебнице: как изолировали племянника президента
Журналист Джамшид Каримов, племянник Ислама Каримова (сын его брата Арслана Каримова), в сентябре был помещён в психиатрическую клинику под Самаркандом. Прошедший через принудительное «лечение» уверен, что решение о его изоляции лично принимал его дядя, которого, по его мнению, раздражало присутствие родственника в независимой журналистике. Джамшид сотрудничал с британской неправительственной организацией «Институт по освещению войны и мира» (IWPR), изданием «Арена», а также с информагентствами «Фергана» и Uznews.net.
«Просто изолировать меня надо было. Под предлогом того, что у меня неадекватное поведение. Областная психиатрическая больница вынесла мне такой эпикриз, что якобы я отбираю у моей матери пенсию, напиваюсь допьяна, хотя я абсолютный трезвенник, громлю окна у соседей. В общем, по мелкому хулиганству, и никак урезонить меня нельзя. Ну, и всё. И как-то странно, что под диагнозом “вялотекущая шизофрения” я увидел подпись какого-то оперативного работника СНБ [Служба национальной безопасности, которая в 2018 году была преобразована в Службу государственной безопасности. — Ред.]. С каких это пор медицинские диагнозы ставят органы госбезопасности?», — рассказывал Джамшид Каримов три года назад в интервью youtube-каналу POISTINE.
В 2011 году, после визита в Узбекистан Хиллари Клинтон, в тот момент госсекретаря США, Джамшида Каримова освободили, но через два месяца вновь поместили в психбольницу.
«Решение о взятии меня под стражу вынес гражданский суд. Гражданский суд занимается купле-продажей, наследством, в общем по гражданской финтифлюхе. Решение об аресте гражданский суд не может вынести ни при каких условиях. Это дело нужно было передать в уголовный суд, но уголовный суд — это уже “эль скандале”. Поэтому Каримов, минуя любые параграфы закона, просто сказал: “Быстро, быстро, быстро”», — говорил племянник первого президента.
Полностью журналиста выпустили на свободу в 2017 году, спустя год после смерти Ислама Каримова. В общей сложности он провёл в одиночной камере отделения судебно-медицинской экспертизы 10 лет и 5 месяцев.
«Приклеили ярлык больного». Дело Давида Багманяна
Принудительное помещение активистов в Узбекистане в психиатрическую больницу продолжилось и с приходом к власти Шавката Мирзиёева после смерти Каримова в 2016 году.
Давида Багманяна, предпринимателя из промышленного города Ахангарана, отправили в клинику в 2019-м. Этому предшествовало его обращение в «Народную приёмную президента» из-за сноса двух принадлежавших его семье зданий и магазина.
Как сообщал в своём докладе в 2021 году базирующийся в Берлине Узбекско-германский форум за права человека (Uzbek Forum for Human Rights), предпринимателя изолировали по указанию местного хокима. В медучреждении его продержали целый месяц, а после суд вынес решение о недееспособности.
Багманян обращался в вышестоящие инстанции с требованием отменить это решение, но в августе 2021 года Верховный суд оставил всё в силе.
«Единственная моя вина заключается в том, что я писал жалобы в приёмную президента. Представители хокимията закрыли меня в психушку, чтобы скрыть своё преступление. Я никогда не страдал психическим заболеванием, но экспертиза вынесла заключение о том, что я болен шизофренией. Теперь, даже если я буду писать в приёмную президента или выходить на акцию протеста, меня никто не станет слушать, потому что ко мне приклеили ярлык психически больного человека. Но я абсолютно здоров», — говорил предприниматель в 2021 году в интервью Узбекской редакции РСЕ/РС.
Освещала пеший поход поэта и оказалась в лечебнице. Нафосат Оллашукурова
Ещё один эпизод принудительного помещения в психиатрическую клинику из-за несогласия с позицией властей — кейс блогера из Хорезма Нафосат Оллашукуровой. В 2019 году она освещала пеший поход хорезмского поэта и журналиста Махмуда Раджаба в Ташкент на приём к министру внутренних дел. Он собирался рассказать министру о «беззаконии, которое творится в Хорезмской области».
Сначала блогера задержали и арестовали на 10 суток. В день освобождения из-под административного ареста Оллашукурову поместили в психоневрологический диспансер.
Несмотря на то, что отец Нафосат Оллашукуровой утверждал, что его дочь никогда не страдала психическими заболеваниями, её отправили в палату для тяжелобольных пациентов.
«Увидев тёмные круги под её глазами, я предположил, что ей сделали укол. Охранявший милиционер не позволил нам пообщаться дольше. Доктор показал мне её историю болезни, но не разрешил снять копию. Врачи говорят, что Нафосат страдает паническими атаками», — рассказывал её отец.
Комментируя помещение Оллашукуровой в клинику, в Минздраве Узбекистана заявили, что принудительная госпитализация в психдиспансер осуществляется с санкции прокуратуры.
«Оскорбление президента» в интернете. Валижон Калонов
56-летний блогер из Джизакской области Узбекистана Валижон Калонов стал первым блогером, которого посадили в тюрьму по статье об «оскорблении президента» в интернете.
В выступлениях в социальных сетях он осуждал правительство и президента Шавката Мирзиёева за то, что они поддерживают хорошие отношения с Пекином, который проводит дискриминационную политику в отношении уйгуров в Синьцзяне.
В одном из постов на YouTube в марте 2021 года Калонов призвал соотечественников голосовать против Мирзиёева.
«Я не призываю вас брать в руки оружие и сражаться, я призываю вас воспользоваться своим демократическим правом и проголосовать на выборах. Я не доверяю свою страну и будущее своих детей Мирзиёеву», — сказал он.
В августе 2021 года Калинову предъявили обвинения в «угрозе общественной безопасности». Власти утверждали, что его заявления в Сети содержали идеи «религиозного фундаментализма», а также публичное оскорбление и клевету в адрес президента Узбекистана.
Вскоре Калонова оказался в психиатрической больнице в Джизакской области. В декабре суд постановил, что он не может быть привлечён к уголовной ответственности и должен пройти принудительное лечение. Экспертиза, на которую сослался суд, посчитала, что «Калонов Валиджон страдает хроническим психическим заболеванием в форме обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) и нарушением логического мышления. На момент совершения преступления он не понимал и не осознавал в полной мере свои действия. Преступление, совершённое Калоновым, его психическое состояние и болезнь могут быть опасны для общества».
Знакомые с Калоновым люди утверждали, что у него нет проблем с психическим здоровьем.
В 2025 году Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям вынесла заключение, в котором заявила, что Калонов «произвольно лишён свободы», и призвала правительство «немедленно освободить его и предоставить ему право на компенсацию и другие возмещения».
«Признание “невменяемости” как форма репрессий»
Майкл Перлин, заслуженный профессор Нью-Йоркской школы права, учредитель и руководитель Международного проекта по реформе правового регулирования в сфере психического здоровья, соавтор жалобы по делу Калонова, поданной в Рабочую группу ООН, заявил, что «принудительное психиатрическое заключение является варварским злоупотреблением медицинской профессией, которое восходит к советским временам».
«В таких обстоятельствах, как в этом случае, это является нарушением запрета на ненадлежащее лечение и должно быть немедленно запрещено», — отметил он.
Перлин также подчеркнул, что «принудительное психиатрическое лечение часто проводится в учреждениях, далёких от какого-либо стороннего надзора» и «пациенты, независимо от того, имеют ли они психическое расстройство или нет, чрезвычайно уязвимы для злоупотреблений».
Об такой же уязвимости правозащитники говорят применительно к кейсу Шохиды Саломовой. Надежда Атаева из Ассоциации «Права человека в Центральной Азии» обеспокоена тем, что содержание Саломовой в закрытом учреждении становится фактически бессрочным. По её словам, срок принудительного лечения регулярно продлевается на основании медицинских заключений и через закрытую судебную систему.
Правозащитница считает, что врачебная комиссия перестала быть медицинским институтом и фактически превратилась в механизм правового насилия, которая не диагностирует заболевание и не защищает пациента от врачебной ошибки — а оформляет диагноз по негласному указанию, подтверждает заранее заданные выводы и выносит медицинское заключение, подменяющее судебную оценку.
«В Узбекистане врачебная комиссия стала инструментом признания “невменяемости” как формы репрессии. Это наглядно проявляется в деле Шохиды Саломовой: комиссия играет ключевую роль в признании её “невменяемой”, что позволило изолировать её без стандартных уголовно-процессуальных гарантий, исключить необходимость доказывания состава обвинения и фактически лишить её статуса субъекта права. Комиссия решает, когда человек может быть освобождён, однако на практике такие решения носят формальный характер: в случае Саломовой на протяжении трёх лет каждые полгода подтверждается “необходимость лечения”», — говорит Атаева.
