В глобальном индексе гендерного разрыва Всемирного экономического форума четыре страны Центральной Азии (Туркменистан не включен в анализ) находятся в нижней части рейтинга. Все без исключения утратили позиции за год. Самое существенное ухудшение показал Казахстан, опустившись с 76 места сразу на 92-е. Кыргызстан — с 90 на 95, Узбекистан — со 108 на 110 и Таджикистан — со 112 на 129. Всего в перечне 148 государств.
«Провал» Казахстана связан прежде всего с ухудшением показателей по экономическому участию и образованию. В сфере политических прав и возможностей казахстанские женщины, как и прежде, значительно отстают от мужчин. По оценкам составителей индекса, увеличился разрыв в доходах и оплате труда на одинаковых с мужчинами позициях; уменьшилось количество женщин на министерских должностях.
При этом женщины продолжают посвящать домашним делам в три раза больше времени, чем мужчины. По абсолютным цифрам это около четырех с половиной часов в день против полутора часов у мужчин.
По данным Всемирного банка, если бы женщины в регионе работали и зарабатывали наравне с мужчинами, повышение национального дохода составило бы от 27 процентов в Казахстане до 63 процентов в Таджикистане. В Узбекистане ликвидация гендерного разрыва в средней оплате труда позволила бы избавить от бедности свыше 700 тысяч человек.
В Кыргызстане снизились показатели по экономическому участию. Увеличился разрыв в доходах, меньше женщин стали занимать высокопоставленные должности.
Женская безработица углубляется (4,42 процента в 2024 году против 6,17 процента в 2025 году), при этом безработица среди мужчин, напротив, уменьшилась на 0,1 процента. Число женщин в информационном секторе сократилось, кроме того, значительно упал показатель по компаниям, в которых топ-менеджерами являются женщины (с почти 33 процентов до 21,70).
В Узбекистане основным фактором, из-за которого страна утратила позиции в рейтинге, также стала экономика. Увеличился разрыв в оплате труда за равную работу и в общих доходах. При этом выросло количество компаний, где контрольный пакет акций принадлежит женщинам, но женщин, занимающих руководящие должности, стало меньше.
В Таджикистане, стране с худшими показателями в регионе, упали все показатели, кроме политических. По сравнению с 2024 годом в стране стало меньше работающих или ищущих работу женщин. Девочек реже стали зачислять в начальные школы по сравнению с мальчиками — разрыв увеличился с 1,64 до 8,05 процента. При этом разрыв по поступлению в вузы, наоборот, сократился.
Во всех государствах Центральной Азии самый большой гендерный разрыв — в политическом блоке. Женщин в парламенте и женщин-министров значительно меньше, чем мужчин. Единственная страна, взявшая планку ООН в 30 процентов женщин в парламенте — Узбекистан. Там законодательный орган на 38 процентов состоит из женщин. При этом в стране худший показатель в регионе по числу женщин с министерскими портфелями — всего 4,76 процента. Лучший показатель — у Казахстана (14,49) и Таджикистана (14,29).
Эксперты отмечают, что несмотря на то, что 55 процентов госслужащих в Казахстане — женщины, они занимают лишь 39 процентов управленческих должностей, а на уровне высшего руководства их доля не доходит до 10 процентов.
Эти данные подтверждают другие исследования. Согласно их выводам, в Центральной Азии женщины в основном представлены в низкооплачиваемых секторах экономики, вынуждены совмещать работу с воспитанием детей и ведением домашнего хозяйства, сталкиваются с дискриминацией при найме, домашним насилием и другими проявлениями гендерного неравенства.
«ОЖИДАНИЕ, ЧТОБЫ ЖЕНЩИНЫ БЫЛИ НА СТУПЕНЬКУ НИЖЕ»
Падение в рейтингах происходит на фоне официальных заявлений о приверженности гендерному равенству. Страны региона ратифицировали Конвенцию ООН о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (CEDAW), принимают национальные стратегии, создают профильные ведомства. Но разрыв между декларациями и реальностью продолжает расти.
Карлыгаш Кабатова, исследовательница, основательница проекта по половому просвещению UyatEmes.kz, отмечает, что неравенство присутствует и на государственном уровне, и на бытовом.
— Чтобы объяснить наше гендерное неравенство в Центральной Азии, я думаю, нужно говорить больше даже не о традициях, а об общественной культуре в нашем регионе, где большинство людей хотят, чтобы люди придерживались четко закрепленных гендерных ролей; где допускается и оправдывается насилие над женщинами; где диспропорциональная нагрузка на женщин уходом за домом, детьми и родней — это норма. В основе своей это ожидание, чтобы женщины были на ступеньку ниже мужчин и по большей части занимались домом и семьей, а мужчины были главными и принимали решения, — считает исследовательница.
Одним из символов этого отношения стала практика давать девочкам имена с пожеланием рождения сына. У казахов насчитывается множество женских имен, связанных с ожиданием мальчика. В стране проживают тысячи женщин и девочек с именами Улжан («душа мальчика»), Улболсын («пусть будет мальчик»), Улмекен («место мальчика»), Улкайда («где мальчик»), Бекертуган («зря рожденная») и другие.
Другой символ — отношение к невесткам. В соцсети Threads сотни женщин делятся историями о буднях невестки (келин) в традиционной центральноазиатской семье, а в TikTok девушка из Кыргызстана ведет блог, где показывает, как встает в 4 утра, чтобы приготовить все к приходу гостей ее свекрови. Нередко невестки живут в атмосфере унижений и насилия.
«У наших невесток есть стигма, нет поддержки, вот и боятся рассказать. В традиционных узбекских семьях родители невесток говорят: «терпи, кизим (дочь, девочка. — Ред.), иначе будет уят (стыд, позор. — Ред.), если ты домой вернешься. Поверьте, у нас есть похлеще истории невесток, к сожалению», — пишет одна из пользовательниц соцсетей в ответ на пост с вопросом о том, как живут узбекские келин.
Похожая картина в Таджикистане. Согласно опросу международного объединения организаций Oxfam, 97 процентов мужчин и 72 процента женщин в Таджикистане считают, что женщина «должна терпеть насилие», чтобы сохранить семью. В исследовании говорится о том, что насилие в отношении женщин совершается преимущественно со стороны мужа/партнера, свекрови и других родственников.
Карлыгаш Кабатова отмечает, что гендерной дискриминации женщины Центральной Азии зачастую подвергаются с детства и в дальнейшем она является причиной, по которой женщины, даже получив образование, не зарабатывают наравне с мужчинами и реже занимают высокие посты.
— Родители могут не запрещать девочке учиться и стремиться строить карьеру, но в бытовом плане от девочки все равно ожидается больше, чем от мальчика, особенно если мы говорим о городской жизни. Это накопительный эффект, казалось бы, незначительных каждодневных решений, но они влияют на весь жизненный путь женщин и мужчин, — говорит исследовательница — Никто не осудит мальчика, если он пойдет играть в футбол с друзьями или в компьютерный клуб, а вот с девочки будет спрос, если домашние дела не сделаны. Конечно, это обобщение, и все семьи разные, и важным фактором будет состав семьи, регион проживания внутри страны, так как строгость соблюдения гендерных ролей различается, например, в Казахстане между югом и севером.
Эксперт подчеркивает, что из-за значительной разницы затрачиваемого на домашние дела времени девочки могут не располагать временем для получения дополнительного образования или реализации своих амбиций. После получения образования, отмечает Кабатова, в том числе высшего, женщины сталкиваются с общественным давлением и стоят перед выбором: продолжать учебу или выходить замуж; строить карьеру или родить ребенка.
— Я могу еще привести такой пример — как-то один мой знакомый, который только пару лет как закончил университет и работал в одном из наших министерств, очень хвалился своим карьерным ростом. На тот момент ему было около 24 лет, и он сравнивал себя с более старшей коллегой, которой было около 50 лет, и она была всего на одну должность выше него. Он поражался тому, как стремительно он достиг почти той же «высоты», приговаривая что-то вроде: «Я всего два года в министерстве, и уже почти на ее должности, а ей 50 лет!» Он не принимал никаких моих аргументов, что за эти примерно 30 лет рабочего стажа эта женщина скорее всего вырастила несколько детей, отдавая время и внимание семье, а не своим амбициям, — говорит Карлыгаш Кабатова.
Исследовательница добавляет, что, в отличие от коллеги, мужчина принимал участие в неофициальных «нетворкингах» в курилках, а после работы не отказывал себе в посещении клубов и саун.
— Находясь в меньшинстве, на менее влиятельных позициях и часто конкурируя между собой за те малые блага, которые им выпадают, женщины не имеют таких же привилегий, как мужчины, — отмечает Кабатова.
ДОМАШНЕЕ НАСИЛИЕ И ПОЗИЦИЯ ГОСУДАРСТВА
Все страны Центральной Азии приняли национальные стратегии и законодательство по обеспечению гендерного равенства, однако эффективность их реализации остается недостаточной.
В рамках этих стратегий за последние два года в странах Центральной Азии (кроме Туркменистана) в разной степени ужесточили наказание за бытовое насилие, жертвами которого, как правило, становятся женщины.
В Казахстане до 2017 года было предусмотрено уголовное наказание за домашнее насилие, но затем его отменили и ввели систему штрафов за избиения. К пересмотру законодательства приступили после резонансного убийства экс-министром экономики Куандыком Бишибаевым гражданской жены Салтанат Нукеновой. Молодая женщина умерла от черепно-мозговой травмы в VIP-кабинке ресторана, которым владела семья Бишимбаева. Преступление всколыхнуло страну, правозащитники заявили, что абьюзеры остаются безнаказанными, а женщины терпят насилие. За судебным процессом, который транслировался в YouTube, следили не только в Казахстане. Итог разбирательства: 24 года тюрьмы для Бишимбаева.
На фоне суда над Бишимбаевым в стране приняли поправки, криминализующие домашнее насилие, который назвали «законом Салтанат». Критики изменений говорят, что закон хоть и квалифицирует побои как уголовные проступки, наказание за это остается минимальным — ограничивается 50 сутками административного ареста.
В Таджикистане статью «насилие в семье» хотят ввести в новый уголовный кодекс, проект которого рассматривается с 2024 года. Если статью примут в представленном виде, систематическое нанесение побоев члену семьи с причинением вреда здоровью средней тяжести исправительными работами/ограничением или лишением свободы на срок до одного года или штрафов размере 1503 доллара.
Даже в случае ужесточения наказания, отмечают эксперты, законы работают не очень эффективно — из-за прививаемой привычки терпеть и сильных патриархальных традиций.
— Пока нельзя сказать, что эти законы работают. Если люди, и в том числе работники правоохранительных органов, считают, что женщины сами виноваты в нападениях, избиениях, изнасилованиях, похищениях и преследованиях, то очевидцы насилия так и будут проходить мимо, а полицейские будут продолжать игнорировать обращения женщин и уговаривать их отзывать заявления о насилии, — говорит Карлыгаш Кабатова.
Говоря о работе по достижению гендерного равенства правительства стран, также упоминают квоты. Гендерные квоты есть в Узбекистане и Кыргызстане. В Узбекистане гендерную политику подвергают критике. Основательница проекта против насилия в Узбекистане Nemolchi.uz Ирина Матвиенко после обсуждения стратегии Узбекистан-2030» заявила об отсутствии гендерно-чувствительных индикаторов, из-за чего женщины «снова окажутся в стороне от реформ».
«Сейчас проект Стратегии "Узбекистан-2030" видит экономику без быта: в ней есть цифры экспорта и ИИ, но не видно, кто в это время сидит с детьми или почему женщина не идёт в науку. Чтобы стратегия защищала интересы 100 процентов населения, а не только мужской его половины, нужно перестать прятать гендерное равенство в отдельный пункт или ведомство для галочки. Каждый индикатор должен учитывать интересы обеих половин общества и быть гендерно-чувствительным. Иначе через пять лет мы снова будем удивляться, почему реформы буксуют, а экономический потенциал страны используется лишь наполовину», — подчеркнула Матвиенко.
В Казахстане квота смешанная — женщины, молодежь и инвалиды могут быть включены в одну квоту в рамках предвыборного партийного списка.
— Женщин почти в любой стране — половина населения. Тогда было бы логично, чтобы и люди, принимающие решения за всю страну, тоже состояли наполовину из женщин. Недостаток представленности женщин во власти — это одна из корневых проблем эпидемии насилия против женщин в Центральной Азии, — отмечает Карлыгаш Кабатова.
