7 апреля 2010 года в Бишкеке произошла вторая в новейшей истории Кыргызстана революция, которая привела к смене власти. Массовые протесты, как позже заявят политики и исследователи, были вызваны высоким уровнем коррупции, концентрацией власти в руках семьи президента Курманбека Бакиева и низким уровнем жизни. Азаттык Азия спросил у участников Апрельских событий и наблюдателей, что они думают о кровопролитии и опыте революций, через которые прошла страна.
«Всё накопилось...»
«У народа накопилась злоба на режим Бакиевых. Мы хотели окружить здание Белого дома и стоять, кричать "Бакиев кетсин!"» — вспоминает события 16-летней давности журналист Турат Акимов, который находился тогда в гуще событий.
Протесты, охватившие центр Бишкека 7 апреля 2010 года, вылились в штурм здания правительства. Силовики открыли огонь по толпе, применив летальное оружие. Гранит на главной площади столицы был окрашен в ярко-красный цвет. По официальным данным, погибли 84 человека, более полутора тысяч получили ранения.
Президент Курманбек Бакиев, который сам пришел к власти в результате Тюльпановой революции и обещал не повторять ошибок первого президента — Аскара Акаева свергли в 2005-м, обвинив в узурпации власти и предоставлении «теплых мест» своим детям и лояльным фигурам — за пять лет развернул в стране семейно-клановое правление и убийства инакомыслящих. Коррупция стала тотальной. Поводом для выхода на площадь стал рост коммунальных тарифов. А еще — задержания оппозиции, которая требовала отменить увеличение цен на электричество и тепло, прекратить политические преследования и ликвидировать государственное агентство по инвестициям во главе с сыном Бакиева Максимом.
«Всё накопилось... При Бакиеве произошло много заказных убийств: людей просто убивали, кого-то сжигали, кого-то выкидывали с высоких этажей. Были какие-то технические моменты — внедрение платы за мобильное соединение в размере 60 тыйынов и так далее, — рассказывает журналист Акимов. — Главное для нас было, чтобы отпустили арестованных — Текебаева, Сариева и других, которых за сутки до этого задержали».
Турат Акимов вспоминает, что люди, находившиеся рядом с ним, верили, что их действия приведут к ощутимым для общества результатам.
«Мы тогда были наивны и верили, что если эти люди выйдут на свободу и Бакиев уйдёт, то произойдёт действительно реформистский прорыв», — говорит участник и очевидец событий.
Бакиев в итоге был свергнут, он бежал в родное село на юге страны, откуда перебрался через территорию Казахстана в Беларусь, где до сих живет вместе с семьей. На родине его приговорили к пожизненному заключению по ряду статей, в том числе за расстрел демонстрантов. Но позже смягчили наказание до 30 лет условно, ссылаясь на норму, что люди старше 60 лет не могут получить максимальный срок.
«Движущей силой событий [2010 года] стала группа оппозиционной элиты, которая на тот момент планировала свой форум, — размышляет политолог Медет Тюлегенов. — Я думаю, что аресты этих лидеров стали триггером: мобилизация сторонников превратилась в протестную мобилизацию. Я бы не сказал, что народ массово, десятками тысяч, вышел на улицы. Но тех групп, которые мобилизовали сторонники арестованных лидеров оппозиции, хватило для того, чтобы Бакиев бежал. Этот общий протестный фон привёл к тому, что действующую власть почти никто не поддерживал. Им не удалось мобилизовать собственную систему защиты. В итоге лояльных людей у режима оказалось не так уж много. Часто режим падает не потому, что оппозиция слишком сильна, а потому, что мало кто хочет вставать на его защиту».
Политолог Эмиль Джураев говорит о гражданских причинах протеста. По его мнению, копившаяся энергия, которую пытались сдерживать запретами на протестные акции и задержаниями лидеров, выплеснулась и привела к трагическим событиям.
«В целом почвой или основой всему этому была политическая ситуация, — считает политолог Эмиль Джураев. — К 2010 году в полный рост вышел авторитаризм, антидемократическая политика при президенте Бакиеве, когда организация народа, выход народа в таких масштабах или в таком смысле, как это случилось в апреле, становились крайне трудными и практически невозможными. И люди вышли, организовались для власти совершенно неожиданно именно потому, что им это не разрешалось. Это был непосредственный протест против власти за то, что она начала давить и закрывать возможные пути выражения недовольства, критики и так далее. Таким образом, помимо более конкретных экономических и управленческих решений, именно большие массы народа сподвигла к этому массовому протесту такая несправедливая, подавляющая гражданские свободы авторитарная власть».
От президентской системе к парламентской и обратно
Временному правительству, сменившему Бакиева, пришлось справляться со сложными вызовами, в том числе кровопролитными межэтническими столкновениями на юге страны.
В июне 2010-го в стране прошел конституционный референдум, Кыргызстан стал парламентской республикой. У руля страны встала женщина-президент — Роза Отунбаева. В октябре состоялись парламентские выборы, после непростых переговоров было сформировано правительство.
Новая система рассматривалась как попытка снизить концентрацию власти, предотвратить повторение авторитарных сценариев и добиться устойчивости. Однако годы спустя эксперты отмечают, что ключевые проблемы сохраняются. События 2020 года — в ходе поствыборных митингов подал в отставку президент Сооронбай Жээнбеков, к власти пришел освобожденный из тюрьмы Садыр Жапаров, которого считали политическим заключенным, — показали, что политическая система по-прежнему остаётся уязвимой к кризисам и резким протестным всплескам.
Конституционный референдум в 2021 году обозначил переход к президентской форме правления. Президент получил широкие полномочия, в том числе право назначать состав правительства и руководителей регионов.
Если в прошлом десятилетии Кыргызстан в отчетах международных организаций упоминался как «островок демократии» в окружении авторитарных соседей, то в последние годы страну относят к «несвободной» (Freedom House), отмечая, что государство серьезно ограничивает права граждан на информацию, свободу выражения мнений и убеждений (Human Rights Watch), преследует критиков и независимых журналистов.
Политолог Медет Тюлегенов считает, что возврат к прежней модели управления связан, по его мнению, с усталостью общества от перманентных кризисов и частных протестов.
«Да, фактически откатились назад, и даже очень сильно. Нынешняя власть поймала волну: у людей наступила усталость от всех этих пертурбаций, протестов и революций. Нынешняя власть тоже пришла на фоне протестов, но свою популистскую базу они выстроили на обещании покончить с беспорядками. Логика такая: “Твёрдая сильная рука всё обустроит, давайте примем новую Конституцию”. Этот подход совершенно отличается от того, что планировалось в 2010 году. Тогда проблему видели в децентрализации, а сейчас всё повернулось на 180 градусов», — отмечает он.
Участник событий 2010 года в Бишкеке Турат Акимов говорит, что надежды демонстрантов на быстрые и глубокие реформы во многом не оправдались, а политическая система вновь и вновь возвращается к знакомым моделям.
«Мы думали, что смена бакиевского режима теми людьми, которые много лет, ещё со времён Акаева, говорили о свободе слова, свободе мысли, свободе экономических отношений и равенстве, сможет поставить всё это на серьёзную основу. Мы верили, что если сумеем выпустить из тюрьмы всех арестованных лидеров оппозиции и Бакиев уйдёт, то наступит очень хороший политический режим. Но в итоге получилось так, что временное правительство оказалось слабосостоятельным, а ни у кого из них не было серьёзной модели управления государством», — считает Турат Акимов.
Эмиль Джураев отмечает, что спустя 16 лет после Апрельских событий и через 21 год после Тюльпановой революции Кыргызстан всё ещё остаётся на этапе политического взросления.
«Сейчас, глядя назад, кыргызстанцы, наверное, скажут, что революция своих плодов не принесла, своих результатов или целей не достигла. Вероятно, Кыргызстан до сих пор пребывает в процессе политического роста, взросления. Если смотреть широким мазком, то действительно Кыргызстан как государство развивается циклично: от перипетий 1990–1991 годов до 2005, 2010 и 2020 годов. И — к сожалению или к счастью — каждый этот виток сопровождается большими потерями, жертвами — как человеческими, так и в институциональном и экономическом развитии, — говорит Джураев. — Такой паттерн сохраняется, и после 2010 года нам не приходится говорить, что мы выросли из этих революций, что мы прошли эти этапы или вызовы роста. Особенно если смотреть на происходящее сегодня, на то, что мы узнаём почти каждый день в последние месяцы, многое выглядит знакомо — те болезни роста и управления, которые мы наблюдали перед 2010 годом, присутствуют и сейчас. Поэтому перед властью и управляющей элитой стоит очень большая задача — как и каким образом мы сможем выбраться из этой цикличности, из постоянного повторения ошибок, которые приводят нас к таким поворотам, как 2010 или 2020 год».
7 апреля в Бишкеке ежегодно проходят памятные мероприятия у монумента погибшим в 2020 году. Он находится рядом с Белым домом. Вокруг здания уже нет забора, который пытались пересечь протестующие. Ограждение снесли после третьей в истории страны революции, в 2020-м. Власти таким образом пытались донести месседж, что между руководителями государства и народом не будет стены. При сносе инициаторы идеи оставили две секции забора — на них висят памятные таблички, на которых высечены имена погибших в ходе Апрельской революции.
Кабинета президента в Белом доме, который штурмовали в ходе всех трех революций, больше нет. Уже второй год глава государства работает в здании, расположенном в другой части Бишкека. В радиусе полукилометра от «Ынтымак Ордо» запрещено строить новые объекты, а в радиусе одного километра — здания высотой более 10 метров.
