Вашингтон обдумывает дальнейшие шаги в отношениях с Тегераном — мирные переговоры на данный момент не продвигаются, Ормузский пролив остается заблокированным для судоходства, вероятность новых ударов по Ирану не исключена. Тем временем некоторые аналитики отмечают, что Иран в своих переговорах с США и другими странами все чаще использует тактику, которую не использовал ранее — ту самую, которую в последние десятилетия при Владимире Путине использует Россия.
Люк Коффи, старший научный сотрудник Института Хадсона, который специализируется на вопросах национальной безопасности и трансатлантических отношений, заметил в интервью Радио Свободная Европа/Радио Свобода, что Иран, по всей видимости, напрямую заимствует переговорную стратегию у Кремля.
Среди элементов этой стратегии:
- затягивание переговоров,
- постепенное стремление к уступкам,
- избегание принятия значимых обязательств при сохранении видимости дипломатии.
Именно так, по словам Коффи, Кремль вел переговоры по Украине и по другим стратегическим вопросам.
Коффи также отмечает: «Для России это вопрос восстановления империи, а для Ирана — распространения революции. Поскольку мы имеем дело с имперской Россией, то Россия, с которой мы имеем дело сегодня, больше похожа на ту, что была во времена царя. Мы имеем дело с Россией XXI века с амбициями XIX века».
РСЕ/РС: Наблюдая за реакцией Ирана на недавние мирные предложения США, видите ли вы параллели с подходом России к переговорам по Украине — когда внешне есть публичная приверженность дипломатии, но одновременно переговорщики ужесточают свои требования в частном порядке?
Люк Коффи: Есть много сходств, потому что Иран наблюдал за тем, как [специальный посланник США Стив] Уиткофф действовал в течение последнего года или около того в отношениях с Россией. Иранцы знают, что им многое сойдет с рук. Они знают, как затянуть переговоры, создать видимость того, что Дональд Трамп чего-то добивается, хотя на самом деле он ничего не добьется. И этому они научились у россиян.
РСЕ/РС: И Москва, и Тегеран хотят снятия санкций, прежде чем идти на серьезные уступки. Это дипломатия или политика давления, замаскированная под дипломатию?
Люк Коффи: С их точки зрения, такой образ действий имеет смысл. Остается неизвестным, будут ли они просить об этом независимо от того, снимет ли администрация Трампа санкции заранее.
В случае с Россией можно утверждать, что, возможно, снятие нефтяных санкций с российской сырой нефти — хотя многие наблюдатели считали, что это было связано с мировыми рынками и Ираном — на самом деле было уступкой, сделанной России администрацией Трампа.
Первый шаг должны сделать они, а не Соединенные Штаты
Будь я на месте Ирана или России, я бы хотел, чтобы международные санкции были сняты. Я бы хотел, чтобы разморозили замороженные активы. Но было бы ошибкой делать это на данном этапе, потому что Россия является агрессором. Что касается Ирана, то у него за плечами 47-летний опыт террористической деятельности по всему региону, особенно направленной против интересов США. Первый шаг должны сделать они, а не Соединенные Штаты.
РСЕ/РС: Россия хочет возвращения замороженных активов, а Иран — доступа к замороженным средствам и нормализации экономических отношений. Насколько опасно, когда переговоры ведутся не столько о мире, сколько о финансовом оздоровлении авторитарных режимов?
Люк Коффи: Это скользкий путь, и это одна из причин, почему в рамках этих мирных переговоров, будь то с Россией или с Ираном, не следует соглашаться ни на что, пока не будет согласовано всё. Такие режимы будут пытаться взять всё, что только смогут, сами отдавая при этом по минимуму.
РСЕ/РС: Иран хочет увязать переговоры с действиями Израиля в Ливане. Россия говорит об устранении «коренных причин» своей войны в Украине. Это та же тактика — раздувать конфликт, чтобы избежать ответственности?
Люк Коффи: Ситуация немного иная, поскольку движущие факторы разные.
Для России речь идет о восстановлении империи, а для Ирана — о распространении исламской революции. Если бы мы имели дело с Советским Союзом, возможно, было бы больше сходства. Но сегодняшняя Россия больше похожа на ту, что была во времена царя. Перед нами Россия XXI века с амбициями века XIX-го.
Перед нами Россия XXI века с амбициями века XIX-го
Сходство заключается в определенном чувстве этнического превосходства. Некоторые русские считают себя выше других этнических групп, как составляющих население самой Российской Федерации, так и тех, кто раньше входил в состав советской империи.
То же самое происходит с Ираном и арабами, в частности, из государств Персидского залива. Иран считает себя устоявшейся силой — чем-то вроде «старых денег», — а государства Персидского залива — это, согласно таким представлениям, арабы-нувориши, которые не знают, как себя вести и как распоряжаться своими новообретенными ресурсами.
РСЕ/РС: Вы много лет изучали стратегию НАТО и России. Считаете ли вы, что Тегеран сделал из войны в Украине вывод о том, что упрямство и настойчивость их противников в итоге способны политически истощить западные страны?
Люк Коффи: Я думаю, что они действительно следят за тем, что происходит в Украине. Но я полагаю, что они извлекают еще больше уроков из опыта США в Ираке и Афганистане, а также из нежелания Вашингтона — или отсутствия политической воли — развертывать американские войска на территории Ирана.
Они знают, что президент Трамп вряд ли согласится на это, поэтому понимают, что, вероятно, смогут пережить эту войну. Они могут выдержать обстрелы, взрывы и авиаудары и выйти из этого живыми.
А для Ирана главное — просто выжить. Им не обязательно побеждать. Если США не готовы вводить войска, то достижение некоторых целей, обозначенных Трампом, представляется крайне сложным, если не невозможным.
РСЕ/РС: Трамп недавно назвал последнюю реакцию Ирана на американские предложения «совершенно неприемлемой». Насколько это является прощупыванием Вашингтона — или лично Трампа — со стороны Тегерана на предмет того, как сильно Белый дом хочет соглашения, чтобы оставаться за столом переговоров?
Люк Коффи: Трамп хочет соглашения, и Иран это знает. Иранские руководители не глупы. Это очень утонченные, сообразительные люди. Они могут быть экстремистами, они могут быть фанатичными верующими, но они не тупы, и они понимают политическую динамику, действующую в Америке. Они знают, что приближаются промежуточные выборы. Они также понимают, что приближаются летние каникулы и что цены на бензин влияют на американцев. Они видели последние опубликованные данные по инфляции — 3,8 процента, самый высокий уровень инфляции за более чем три года. Поэтому они вполне довольны сохранением статус-кво.
Да, им тяжело. Да, они не получают больших доходов. Да, Ормузский пролив для них фактически закрыт, хотя слышны истории о судах, проходящих через американскую блокаду. Но они готовы это выдержать, потому что в Иране высокая степень угнетения и подавления народа государством означает также, что они способны переносить ужасную экономическую ситуацию. Они могут выдержать куда более высокую инфляцию, чего не в состоянии сделать избранные лидеры в США, потому что будут наказаны на выборах.
Трамп говорит о смене режима. В Иране [у власти] появились новые люди — и он говорит похожие вещи о преемниках Мадуро в Венесуэле, — но на самом деле это не смена режима. Это смена руководства, в то время как сам режим остается полностью нетронутым. Аппарат внутренней безопасности Мадуро, спецслужбы и вооруженные силы Венесуэлы остаются нетронутыми, как будто он все еще там. То же верно и в отношении Ирана. Инструменты, используемые для внутреннего подавления, например КСИР [Корпус стражей исламской революции], остаются в неприкосновенности.
Да, у них меньше ракет. У них меньше дронов. У них меньше самолетов. У них фактически нет флота. Но структуры внутренней безопасности остаются. Пока они не будут ослаблены, народ Ирана не сможет спокойно выходить на улицы. И это дилемма, с которой Трамп столкнется в будущем.
РСЕ/РС: В какой момент дипломатия становится показухой? Критики утверждают, что и Иран, и Россия используют переговоры как стратегические механизмы затягивания времени, продолжая при этом военное давление.
Люк Коффи: Всегда существует риск, что это станет показухой. Символизм важен в международных делах, поэтому, возможно, любые переговоры по крайней мере частично по своей сути являются показухой, ведь обе стороны пытаются всеми средствами занять более сильную переговорную позицию.
Вот почему нужны мудрые и опытные государственные деятели, чтобы определить, когда следует заключить сделку. Когда сделку заключить невозможно, нужно уйти от стола переговоров и начать искать другие варианты. Но надо понимать, когда именно наступает такой момент, и нужно быть реалистичным в этом вопросе. Я совсем не уверен, что именно это сейчас происходит с американской администрацией.