— 23 апреля у меня всегда ассоциировалось с самым ужасным, травмирующим событием моей жизни. Но я решила переписать эту историю. И сделать это день датой, которая ассоциируется с чем-то крутым, классным, важным для меня событием. Этот поход — масштабная, безумная идея, — рассказывает в окошке zoom'а девушка.
Это Валерия Яковлева, ей 33 года, она родилась и выросла в Караганде, промышленном городе в центре Казахстана. Лера делает карьеру в IT, много путешествует, занимается хайкингом и прямо сейчас исполняет свою мечту. 23 апреля Лера начала поход по всему западному побережью США: от границы с Мексикой до границы с Канадой. Маршрут Тихоокеанского хребта (Pacific Crest Trail — PCT) протяженностью 4279 километров — легендарная тропа среди любителей пеших прогулок.
Дату старта Лера выбрала не случайно. В этот день 24 года назад девятилетняя Лера стала жертвой педофила. Днем она вернулась домой с тренировки по плаванию. Мама была на работе. Следом за Лерой в подъезд зашел мужчина. И именно в тот день заел дверной замок. Незнакомец предложил девочке свою помощь. Открыл дверь, попросил воды, зашел в квартиру и достал лезвие. Надругавшись над ребенком, мужчина ушел. Когда мама вернулась с работы, Лера ей все рассказала. Они обратились в полицию. Началось следствие.
— Я помню, как я составляла фоторобот. У меня не получалось. Я помнила, что у него есть усы, но это несильно помогало. Я помню, что был гинекологический осмотр. Это я сейчас понимаю, а тогда не понимала, что происходит. Меня положили на это кресло и что-то смотрели. Мне показывали какие-то видео с какими-то людьми и мне нужно было сказать, похож или не похож. Я часами смотрела эти видео. Я помню, как сдавала отпечатки пальцев. Их черным красили, — делится воспоминаниями девушка.
Мужчину задержали и почти ровно через год, 24 апреля 2003-го, районный суд Караганды вынес приговор — восемь лет колонии. Жертвой насильника была не только Лера. В приговоре говорится и о второй изнасилованной девочке. Ей было восемь. «Чистосердечное раскаяние» и «положительную характеристику» суд учел как «смягчающие обстоятельства».
«Если бы со мной об этом поговорили хотя бы раз, один раз…»
Семья переехала из старой квартиры. Ровно с этого момента, говорит Лера, для взрослых всё закончилось. Но не для самой девочки. В семье никогда не говорили о случившемся и не объясняли, какое преступление совершил насильник. Лера поняла это самостоятельно в подростковом возрасте, когда узнала про секс.
— Как типичная жертва насилия я начала винить себя: «Я же его впустила в квартиру». Я винила себя очень сильно. Я была в ужасе. Что мне теперь с этим делать? Я думала убить себя. У меня были суицидальные мысли и не раз. Я этого не сделала, потому что мне стало жалко свою бабушку. Но пару раз я была близка к этому. Мне казалось, это единственный способ, как я могу решить эту проблему. Зачем мне жить? Как я могу жить с этим? Самое тяжелое пришлось на подростковый возраст. Посттравматическое расстройство началось позже, чем самое событие.
Молчание вокруг трагедии, вспоминает Лера, разрушало ее. Она стала бояться мужчин. Идя по улице, Лера озиралась и не заходила в подъезд, если туда заходил мужчина. Постепенно она начала делиться своей историей с друзьями и подругами. В 2016 году Лера присоединилась к движению #Янебоюсьсказать. Под таким хештегом женщины из Украины, России, Казахстана, Беларуси рассказывали о пережитом насилии и харассменте. Поддержка окружающих помогла ей. Во взрослом возрасте Лера пришла в психотерапию — с другим запросом, говорит она, но тема пережитого насилия поднималась много раз.
— Мне кажется, если бы со мной об этом говорили, я бы не так сильно загонялась. Если бы мне объяснили, что со мной произошло, что я в этом не виновата, что это не делает меня хуже, что это меня не испортило. Объяснили, что это не моя вина — это в первую очередь. Я считала, что я теперь грязная, плохая, неправильная. Я же не знала, какой большой масштаб [изнасилований детей]. Не думала, что таких как я много. Это потом я уже узнала, во взрослом возрасте. А когда ты ребенок, ты думаешь, что ты один такой. Я не виню свою семью в том, что они этого не сделали. Скорее всего, они просто не знали, как. Это была самая простая стратегия: зачем мы будем ворошить? Лучше сделаем вид, что ничего не было. Может, она забудет. Но я не забыла. Если бы со мной об этом кто-то поговорил хотя бы раз, один раз, это уже сильно улучшило бы мое ментальное здоровье.
До сентября 2025-го Лера не знала, какой срок наказания получил насильник. Осенью прошлого года ей нужно было вернуться в Казахстан из Тбилиси, где она жила, чтобы обновить паспорт. Она побывала в том доме, где всё произошло, заходила в подъезд, видела дверь квартиры, в которой когда-то жила.
Невозможность обсудить травму с родными привела к тому, что в какой-то момент Лера засомневалась в своих воспоминаниях. В тот приезд она решила попробовать получить подтверждение. Вместе с чатом GPT Лера составила запрос в прокуратуру, ведомство перенаправило его в суд и через несколько недель приговор был у нее на руках.
— Я испытала смешанную гамму эмоций. С одной стороны, это было облегчение. У меня есть пруф, что это правда со мной было, я ничего не придумала. Там же есть описание всего, что происходило. Я все так и помнила. Это помогло мне удостовериться, что я не больная. Все было на самом деле. Но, конечно, читать это было тяжело. Я порадовалась, что это было не два и не три года [колонии]. Восемь лет — это маленький срок, я даже школу за это время не успела закончить. Сроки наказания изменились и сейчас дают вплоть до пожизненного. И это большой прогресс с 2002 года.
«Никто не думает, что с ребенка нужно снять травму»
Лера впервые рассказывает эту историю на большую аудиторию. В Instagram на нее подписано более 10 тысяч человек. В годовщину преступления она не только начала поход, но и призвала людей поддержать работу фонда «НеМолчиKZ». Организация уже девять лет помогает женщинам и детям, пережившим насилие. Сотрудники фонда и его основательница Дина Тансари (Динара Смаилова) живут за пределами Казахстана. На родине против Тансари возбудили восемь уголовных дел. Полиция подозревает ее в мошенничестве и присвоении средств, которые были собраны для фонда. Правозащитница убеждена, что ее преследуют в отместку за то, что фонд придает огласке ситуацию с насилием в стране, добивается обвинительных приговоров, заявляет о бездействии властей и полиции.
— Это очень большое заблуждение, что родители закрываются от детей, надеясь, что ребенок забудет. Надеясь, что ребенок перестанет об этом думать. Наоборот: надо все рассказать от начала до конца! Объяснить, что ребенок не виноват. А тем более, как в случае с Лерой, насильник наказан и сидит в тюрьме. Здесь даже государство встало на защиту. Представьте, какая снимается с ребенка нагрузка, — говорит Тансари.
Ситуация с замалчиванием насилия с годами меняется к лучшему, считает правозащитница. Но работа госорганов с жертвами по-прежнему остается на плачевном уровне. К следственным действиям по делам о половой неприкосновенности детей привлекают школьных психологов, которые зачастую не обладают необходимой квалификацией, отмечает глава «НеМолчиKZ». Детей проверяют на склонность к фантазированию», а методы допроса могут травмировать повторно. Фонд обратился к депутатам парламента с требованием внести изменения в работе следствия с детьми, ставшими жертвами насилия.
— Нам нужно обучать психологов брать интервью у изнасилованного ребенка в полиции. И различать, где на ребенка оказывается давление, нарушаются его права, где ему задаются наводящие вопросы. В процессе уголовного дела или когда дело завершается, никто не думает, что с ребенка нужно снять травму. Во время допроса ребенок может быть травмирован. У нас была страшная ситуация в Павлодаре. Следователь бросил перед изнасилованной 13-летней девочкой брюки подозреваемого: «Ты узнаешь эти брюки?» Девочка чуть не сошла с ума. Ее увезли в психиатрическую клинику на три месяца, — рассказывает Тансари. — Создайте реестры [психологов]. Назначьте хорошие зарплаты. Пускай будет больше психологов, которые обучены. Договоритесь, что любая мама может пригласить психолога на следственные действия, а вы заплатите ему зарплату, достойную его квалификации. Точно так же мы должны выбирать адвокатов. На всех этих уровнях государство вкладывает минимальный бюджет.
Сама Тансари в 20-летнем возрасте пережила групповое изнасилование. В 2016 году она написала в Facebook'е, что одноклассники надругались над ней, а после привели к дверям квартиры и убежали. Семья Дины не стала обращаться в полицию, дома никогда не обсуждали случившееся. Пока Дина не решилась на это сама — в 47 лет.
— Я воспринимала молчание мамы как предательство. Но после того, как мы с ней переговорили, я поняла, что мама тоже была полна страха. Когда мы начинаем обсуждать, тогда мы понимаем всю цепочку несправедливости, почему именно так мама поступила, а не иначе. В моем случае через неделю моя мама сняла мне квартиру и увезла на другой край города, чтобы я не соприкасалась с насильниками, потому что они жили в моем подъезде. Таким образом она меня подстраховала. Но идти в полицию у нее не было ресурсов, хотя доказательства были все. Я ее тоже сейчас очень хорошо понимаю. Это борьба, и она очень выматывающая, — говорит Тансари. — Я все время себе говорю, почему я только в 47 лет начала работать с травмой? Почему я себе позволила потерять лучшие годы и ходила 27 лет с тяжелейшим грузом? Пока вы молодые и вся жизнь впереди, надо эту травму отработать.
«У меня не было поддержки. Пусть она будет у кого-то другого»
23 апреля — теперь не самый страшный день в жизни Леры. Прямо сейчас она идет по Калифорнии навстречу «новой версии себя». С рюкзаком весом 10-15 килограммов она должна преодолеть более 4 тысяч километров, смену климатических зон, пройти пустыни, леса, горы. Лера готовилась два года: копила деньги, обучалась на инструктора и очень много ходила в походы.
— Походы помогают голову «обнулить» и «очистить». Мозг твой буквально перезагружается, — объясняет Лера. — Только так я могу по-настоящему отдохнуть. Да, ты испытываешь дискомфорт. Но потом, когда ты возвращаешься к привычной жизни, знаете, какое самое счастливое чувство после похода? Сходить в туалет в унитаз. А помыться в тёплой воде — это божественно. И третий пункт — это природа, — объясняет Лера свою страсть к походам. — Пройти этот трейл — звучит как суперкрутое приключение и воспоминание на всю жизнь!
Прохождение маршрута занимает от четырех месяцев до полугода. Лера перед путешествием уволилась с работы в технологической компании и освободила тбилисскую квартиру, в которой жила. Она не знает, куда вернется после похода, но знает, что ее «больше не травмирует» то, что случилось 24 года назад.
— Поход — это то, что я делаю для меня. Мой главный посыл всем: жертвам насилия не надо молчать, надо говорить об этом с семьей, с друзьями, с кем угодно. Не надо держать в себе. Это ужасно разрушает. Не надо бояться, скрывать. Это не стыдно. Это не ваша вина, — говорит Лера. — Второе — чтобы не молчали близкие, особенно если это касается детей. Чтобы детям оказывалась психологическая помощь. Через это тяжело проходить одному. Гораздо было бы легче проходить это с кем-то. У меня не было поддержки на этом пути. Пусть она будет у кого-то другого.
