33-летняя Бота Шарипжан, активистка движения Oyan Qazaqstan, отправляет письма за решетку — людям, преследование которых казахстанские правозащитники считают политически мотивированным. Она не знает, доходят ли послания до адресатов: ни одного ответа алматинка еще не получила. Но Шарипжан продолжает писать — в надежде, что слова поддержки будут прочитаны тему, кому они предназначены.
«Держитесь так крепко, насколько сможете»
«Из новостей: был взрыв на "Казцинке". В целом всё как всегда — цены выросли, люди злые и раздраженные. Когда выйдете, наверное, не узнаете людей...»
Это фрагмент письма жительницы Алматы Боты Шарипжан в тюрьму. Она пишет нескольким осужденным, которых правозащитники отнесли к политическим заключенным. Сообщает новости, рассказывает о ситуации в Казахстане.
«Открылся первый крематорий, и говорят, что услуги стоит около 200 тысяч тенге. Люди уже шутят, что не страшно умирать, что кладбище очень дорогое. У [журналиста] Вадима Борейко арестовали счета. В СИЗО посадили священника Иакова Воронцова. Умер [поэт] Мухтар Шаханов. Еще закрылся "Айран медиа". Вместе арестом с арестом [блогера Санжара] Бокаева и [главного редактор Orda.kz Гульнары] Бажкеновой напросился вывод, что идет плотная зачистка медиаполя. Независимых сми почти не осталось. А мы, обычные люди, будем дальше жить и пытаться сделать мир вокруг себя немного лучшее», — рассказывает Шарипжан в письме.
Послание адресовано Айгерим Тлеужановой. Казахстанская активистка и журналистка находится в женской колонии в поселке Жаугашты Алматинской области. В 2022 году ее приговорили к четырем годам лишения свободы по делу о захвате аэропорта Алматы в дни Январских событий. По версии следствия и обвинения, она руководила участниками погромов, курировала их перемещения.
Тлеужан это отвергла. Она настаивала, что приехала в аэропорт, когда услышала о возможном прибытии военных Организации Договора о коллективной безопасности. За помощью к этой региональной организации обратился президент Казахстана на фоне переросших в беспорядки протестов. Журналистка сообщала, что пробыла на территории аэропорта 19 минут и не имеет отношения к мародерствам. Выслушав обвинительный приговор, Тлеужанова сказала: «Я не склоню голову и не преклоню колено. Отсижу. Борьба продолжится».
«Делайте упражнения, читайте, не забывайте о том что свобода и воля не за горами. Держитесь так крепко насколько сможете, терпение воздастся. Извините за почерк», — такими словами завершает адресованное заключенной журналистке письмо Бота Шарипжан.
«Не могу написать что-то резкое о нынешней власти»
— Там только «Хабар», всякие казахстанские каналы. По ним, естественно, очень цензурированные новости, государственные новости, — объясняет активистка причины, по которым считает нужным сообщать в письмах о событиях в общественно-политической жизни страны. — Конечно, если будет, например, фигурное катание, то они могут узнать, что Михаил Шайдоров выиграл золотую медаль. Такие вещи они наверняка знают. Но, например, я могу написать, что происходит с другими политзаключёнными. Они по телевизору об этом не узнают. Поэтому я стараюсь присылать плюс-минус независимые новости, которые могли бы их заинтересовать.
Но полноценной свободы в письмах нет, признаётся Бота Шарипжан. Она отмечает, что вынуждена смягчать острые углы, чтобы избежать негативных последствий — в первую очередь для адресатов.
— Стараюсь много про политику не писать, так как знаю, что письма читают постовые — проходит цензура. Например, нельзя писать номера телефонов — их зачеркивают, думая, что это шифр. Это какое-то устаревшее советское правило. Нужно быть аккуратной: я не могу написать что-то резкое о нынешней власти или президенте. Но я и сама думаю, что это лишнее. Моя главная задача — дать информацию, потому что в тюрьме очень сильный информационный голод.
«Я бы хотела, чтобы они не жалели о своем выборе»
О том, насколько человек за решеткой нуждается в информации, Бота Шарипжан знает не понаслышке. Три года назад она провела в заключении 15 суток. Ее и других активистов незарегистрированного гражданского движения Oyan Qazaqstan отправили под административный арест за выход на траурную акцию. 16 декабря, когда в стране отмечают День Независимости, они отправились на центральную площадь в Алматы с портретами детей, погибших во время Кантара. Активисты почтили память жертв Декабрьских событий 1986 года, Жанаозенских 2011-го и Январских 2022-го. Это расценили как нарушение порядка проведения мирных собраний.
— Когда я сама сидела 15 суток, я поняла, что скучала по новостям больше всего. Была настоящая ломка у человека, привыкшего к соцсетям. В замкнутом пространстве кажется, что ты попал на другую планету — там свои правила, законы и иерархия, которые в обычной жизни не работают, — вспоминает Шарипжан.
Еще Бота пишет находящемуся в тюрьме Кызылорды журналисту Думану Мухамедкариму и супермарафонцу и лидеру незарегистрированной партии «Алға, Қазақстан» Марату Жыланбаеву, который сидит в учреждении в Степногорске.
Оба осуждены по так называемым экстремистским статьям. Преследование обоих признано политически мотивированным на международном уровне. Жыланбаев и Мухамедкарим остаются за решеткой, несмотря на регулярные призывы правозащитников освободить их.
Шарипжан отправляла письма и помещенным под экстрадиционный арест в Алматы россиянам, бежавшим из-за начатой Кремлем войны против Украины.
Пока ни одного ответа Бота не получила.
Как-то, говорит она, друзья спросили, зачем она продолжает безответно писать в тюрьмы.
— Я задумалась. Проблема в том, что, когда ты сидишь, когда ты политзаключенный, ты начинаешь сомневаться. Когда сидишь очень долго, например, год отсидел, ты уже начинаешь сомневаться, думаешь: «Зря я всё это начал, зачем я сюда пошел, зачем я это сказал? Может быть, мне стоило жить по-другому». Начинаешь жалеть об этом. Начинаешь винить себя. В первую очередь я пишу, чтобы они знали, что они сидят не просто так, а за какую-то идею. Пишу, что всё не зря, что они подают пример и что будущее поколение будет знать о вас. Я бы хотела, чтобы они не жалели о своем выборе. Понимаю, что они отдали свою жизнь, свои лучшие годы, — рассказывает активистка.
«Репрессии усилились во всех смыслах»
Казахстанские власти утверждают, что в стране нет политических заключенных. В 2024 году на вопрос журналиста государственной газеты Egemen Qazaqstan о том, что критики в стране и на Западе говорят о наличии политзаключенных, президент Касым-Жомарт Токаев ответил: «Главные признаки политических преследований – это цензура, специальные законы и карательные органы. Ничего подобного в современном Казахстане не существует. В нашем законодательстве нет ни одного указа, ни одного закона, ни одного другого нормативного документа, по которому граждане могли бы преследоваться за свои политические взгляды».
Бота Шарипжан с эти заявлением не согласна. Она считает, что в стране есть и политически мотивированное преследование, и пострадавшие от него.
— Марат Жыланбаев — один из самых известных политзаключенных. Он бил рекорды Гиннесса (супермарафонец внесен к Книгу рекордов Гиннеса как единственный атлет в истории человечества, в одиночку пробежавший крупнейшие пустыни Азии, Африки, Австралии и Америки. — Ред.). Жил в Астане, у него было очень много соратников, их до сих пор много. Я думаю, в нём действительно видели какую-то реальную угрозу, потому что у него очень много поддержки от обычных людей. Политзаключёнными людей делают в тот момент, когда они начинает набирать реальную поддержку от людей.
По вынесенному в 2023 году приговору, Жыланбаев осужден на семь лет лишения свободы. Ему предъявили уголовные обвинения в «участии в деятельности запрещённой организации» и «финансировании экстремистской организации». Речь идёт о движении оппозиционера в изгнании Мухтара Аблязова «Демократический выбор Казахстана», которое признано столичным судом «экстремистской организацией» (судебное постановление не опубликовано). В резолюциях Европарламента ДВК названо мирной оппозицией.
Жыланбаев отверг обвинения. В знак несогласия с приговором он неоднократно объявлял голодовки протеста в тюрьме. Правозащитники выражают обеспокоенность состоянием здоровья Жыланбаева.
Amnesty International заявила, что марафонца подвергли преследованию «исключительно за его мирную общественную деятельность и политическую позицию». Международное партнёрство по правам человека осудило приговор активисту, назвав его «шокирующей иллюстрацией отсутствия приверженности казахстанских властей подлинным демократическим реформам».
— Его посадили жестоким образом, причем посадили в Степногорске, и нам в Алматы или Астане его сложно посещать, — говорит Бота Шарипжан. — Я думаю, власти прямо боялись, что он может быть лидером оппозиции.
Активистка считает, что давление на критически настроенных граждан в стране возрастает. Это, по ее мнению, наблюдается в том числе по прессингу на ее соратников из Oyan, Qazaqstan.
—Начали приходить угрозы, к ним начали приходить на работу всякие люди. Через родителей стали давить. Я очень сильно боюсь, я думаю об этом очень часто, я стараюсь делать то, что в моих силах, то, что в рамках закона, — объясняет она.
«Гражданское общество начинается с маленьких шагов»
Письма находящимся в тюрьме — один из таких способов, говорит Шарипжан.
— Помогать политзаключённым — это отличный способ в том числе показать свою гражданскую позицию. Нет ничего незаконного в написании писем людям в тюрьме. Нет ничего незаконного в передачах в тюрьму. Я знаю, что не нарушаю закон. Меня не за что привлечь, — убеждена она.
Бота Шарипжан не знает, было ли прочитано хотя бы одно ее письмо теми, кому она их адресует.
В отделении почты, куда Бота пришла, чтобы отправить письмо Айгерим Тлеужановой, об этой узнице и ее деле, как выяснилось, знают. Сотрудница отделения сообщила, что уже принимала и отправляла в колонию в Жаугашты корреспонденцию для Тлеужановой.
— Это сильная казахская девушка. Я уже дважды принимала для нее письма. Приходит женщина, отправляет письма девушкам в тюрьме. Это не первый раз, — сказала работница «Казпочты».
Конверт принят, Бота Шарипжан получает трек-номер, по которому сможет отслеживать доставку. Через какое-то время она вернется в отделение — чтобы отправить письма другим политическим заключенным.
— Гражданское общество начинается с таких маленьких шагов, — верит она.