«Мы были молодыми, ничего не боялись»
Житель казахстанского Уральска Аскар Тайманов попал в зону Чернобыльской аварии в июне 1986 года, вскоре после призыва в армию, и успел поработать на четвёртом энергоблоке, радиоактивные руины на месте которого разбирали военнослужащие со всего СССР.
Воинская часть, за которой был закреплен 18-летний новобранец, находилась в украинском городе Чернобыль, в 15 километрах от АЭС. Тайманов вспоминает, что на тот момент он даже не осознавал, куда попал и через что ему предстоит пройти.
«Я представить себе не мог, насколько это серьёзно, — говорит Тайманов. — Ну и никакой информации тогда фактически не было: по телевидению говорили, что это просто авария. Поэтому настоящее понимание пришло позже».
Советское руководство в первые дни после взрыва реактора замалчивало ЧП, а в последующем пыталось преуменьшить масштабы катастрофы и радиационного загрязнения, чтобы сохранить репутацию безопасной ядерной энергетики и не демонстрировать слабость перед Западом. Сокрытие информации было нацелено также на предотвращение паники среди населения.
Тайманов отмечает, что, попав в Чернобыль и узнав о радиации, он не испугался: «Мы были молодыми, ничего не боялись». По его словам, чувство страха он не испытывал даже когда солдат отправили на завалы аварийного энергоблока.
Аскар Тайманов (слева) во время службы в армии участвовал в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. 1986 год
«В очаге аварии, непосредственно на энергоблоке, мы работали где-то 12–15 дней, — вспоминает Аскар Тайманов. — Нам выдавали свинцовые элементы защиты, свинцовый фартук, специальные респираторы, вроде марлевых, только из более жёсткого материала, которые защищали нас от вдыхания радиоактивного мусора. Там всё было раскурочено взрывом, мы разбирали завалы. 5–7 минут работы и сразу — в безопасную зону и принимали душ. Старую одежду выбрасывали, получали новую».
Работа проходила в условиях постоянного риска. Территория делилась на зоны, и самые опасные участки были обозначены ленточками. «Если ты туда попал — всё», — говорит Тайманов. Однажды Аскар собирался зайти на опасную зону, откуда его буквально вытащил товарищ: «После этого у меня был нервный срыв, я понял, насколько всё серьёзно».
После работ у реактора Аскара Тайманова перевели в город Чернобыль, где он провёл почти год — до апреля 1987-го. Город к тому моменту был полностью эвакуирован. Люди уехали в спешке, оставив дома и вещи. Осталась воинская часть, откуда ликвидаторы выезжали на задания.
Аскар Тайманов служил в части, расположенной в городе Чернобыле
После армии Аскар Тайманов вернулся в Казахстан и несколько лет работал в силовых органах. В середине 1990–х у мужчины, которому на тот момент едва исполнилось 30, начались проблемы со здоровьем. Сначала просто слабость и головокружение, потом — сбои в работе сердца и щитовидной железы. Сам Аскар про болезни говорить не хочет, добавляет лишь, что ещё легко отделался: «Многие из наших ребят уже умерли. Может, помогло, что я был спортсмен».
К ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы из Казахстана было привлечено около 32 тысяч человек. Речь идёт не только о 1986 годе, но и о последующих этапах: вплоть до конца 1980-х, когда людей направляли в зону отчуждения через военкоматы на специальные сборы. При этом подавляющее большинство составляли призывники, а доля гражданских специалистов — инженеров, строителей, врачей — не превышала 5–10 процентов.
«Один закон вышел, "проглотил" часть льгот из предыдущего»
Сегодня Тайманов занимается вопросами поддержки ликвидаторов Чернобыльской катастрофы в Западно-Казахстанской области (из около 2000 тысяч его коллег в живых осталось около 250). «Сейчас около 24 тысяч тенге (около 52 долларов. — Ред.) получаем ежемесячно», — рассказывает он о специальном госпособии. Есть и ежегодная разовая помощь: «примерно 100 тысяч тенге в апреле» (217 долларов). Он считает эту поддержку недостаточной и добивается, чтобы помощь увеличили до 200 тысяч. По его словам, многие льготы со временем были урезаны или изменены: «Всё потихоньку аннулируется, остаётся только слово “ветераны”».
Отдельная проблема — жильё. По словам Тайманова, в 2016 году в Уральске чернобыльцам выдали 19 квартир, потом давали по 2–3 квартиры в год, затем и вовсе перестали.
Ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской АЭС Аскар Тайманов. Уральск, 22 апреля 2026 года
«Кому-то потом давали квартиры, но уже как арендное жильё, без права приватизации. Мы начали говорить: "Ребята, давайте возвращать первоочередное право". А нам отвечают: "Теперь всё через жилищный банк, правила изменились, прежние очереди аннулируются". Банк агитирует брать кредит. Там конкурс, условия жёсткие: с нашими зарплатами не каждый возьмёт. Самым молодым среди нас уже далеко за 50–60, непонятно, смогут ли они вообще получить жильё», — отмечает Тайманов.
Ветераны-чернобыльцы могут раз в год проходить лечение в специальных госпиталях. Их в Казахстане два — в Астане и Алматы. Но, по словам Тайманова, условия ухудшились — если раньше они могли лежать в госпитале 21 день, то сейчас сроки пребывания сократили до 8–9 дней.
Существующую систему льгот и выплат почётный президент Казахстанского союза «Чернобыль» Болат Раздыков называет одной из ключевых проблем ликвидаторов аварии. Ранее, по его словам, были более неплохие меры поддержки: льготные кредиты, возможность получить землю, дополнительные социальные гарантии. «Всё это убрали, а взамен — 24 тысячи», — отмечает он, подчёркивая, что эта сумма не покрывает даже базовые расходы на жизнь, не говоря о качественной медицинской помощи.
Раздыков отмечает, что многие заболевания ликвидаторов не связываются напрямую с Чернобылем. «Если человек подвергся радиации, у него по идее может случиться всё что угодно, и государство это не учитывает», — констатирует он. В результате часть людей получает пенсии «по общему заболеванию», что снижает уровень выплат и компенсаций.
«Есть конкретный человек, чернобылец, Андрей Кайсаров. Ещё в 2025 году это был здоровый мужчина, бурильщик. Недавно он перенёс одновременно инфаркт и инсульт, шесть операций на сердце. Ему установили кардиостимулятор, много ограничений, работать он не может. Пенсия у него по общему заболеванию, как инвалиду — 90 тысяч тенге. Это минимальная пенсия, которую человек получает, если никогда ничем не занимался, жил для себя, и вышел на пенсию в 63 года. А если связано с Чернобылем, с радиацией, тогда коэффициент должен быть в два раза выше».
Раздыков обращает внимание и на постепенное сокращение льготных механизмов через изменения в законодательстве. По его словам, изменения в разных кодексах и законах приводят к тому, что многие гарантии исчезают или становятся формальными.
«Один закон вышел, "проглотил" часть льгот из предыдущего. Война законов, — объясняет Болат Раздыков. — Надо быть юристом, чтобы разобраться. Вышел новый налоговый кодекс. Часть льгот незаметно убрали».
Четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС после взрыва. Апрель 1986 года
В итоге, как подчёркивает он, ликвидаторы сохраняют формальный статус ветеранов, но меры поддержки становятся всё менее ощутимыми. «Мы не кричим: “Дайте нам, дайте”, но факт есть факт», — говорит Раздыков, отмечая, что для многих важен не только размер выплат, но и признание их вклада и реальное внимание государства к их проблемам.
Сегодня, по данным министерства труда и социальной защиты, в Казахстане проживает около 5,5 тысячи ликвидаторов. «Осталось меньше шести тысяч», — печально резюмирует Раздыков.
«Последствия облучения скажутся на пяти поколениях»
В Таджикистане борьба ликвидаторов за свои права заняла годы. Это был непростой путь преодоления бюрократических препон после развала СССР, вспоминает Фаридун Хакимов, глава Совета Союза инвалидов Чернобыля. Итогом стали небольшие льготы. Специальных пособий для тех, кто участвовал в ликвидации, нет.
Фаридун Хакимов рассказывает свою историю: в зоне радиационного загрязнения оказался осенью 1986 года. Тогда ему было 40 лет, работал в Душанбе директором общепита военторга, воспитывал с супругой троих детей.
«Я отправился в ноябре с гуманитарным вагоном — продукты питания, обмундирование. Вылетел из Душанбе в Киев, добрался до Чернигова, оттуда в Припять. Через несколько дней встретил вагон, сдал его», — вспоминает он.
Возведение саркофага над четвертым реактором Чернобыльской АЭС после аварии в 1986 году
В Припяти, городе-спутнике Чернобыля, он провёл около десяти дней. Этого оказалось достаточно, чтобы получить высокую дозу облучения — 7,5 рентген.
Территория вокруг станции была разделена на зоны — 30, 60 и 120 километров. Работы шли непрерывно: ликвидаторы мыли дороги, закапывали заражённую технику и металл. Работали в условиях жёстких ограничений.
«Когда заезжали в заражённую зону, там разрешалось находиться несколько минут. Ты начинаешь, например, крутить гайку — не успеваешь закончить, тебя выводят, заводят следующего», — говорит Хакимов.
Он подчёркивает, что многие пытались доделать работу до конца, несмотря на риск: «Те, кто оставался дольше, получали большую дозу облучения. У них шла кровь из носа и ушей, многие умирали через неделю–десять дней. Кожа обгорала не от солнца, а от радиации — она буквально сползала».
Лекарств от радиации не было. Выдавали алкоголь, «чтобы хоть немного притупить боль».
Из Таджикистана на ликвидацию последствий аварии было отправлено свыше 6,5 тысячи человек, в том числе около тысячи таджикских срочников, проходивших службу в различных гарнизонах Советского Союза.
По словам Фаридуна Хакимова, большинство ликвидаторов из Таджикистана — выходцы из семей колхозников, дехкан и рабочих: «Ни один сын завмага там не был, не говоря уже о детях чиновников».
В наиболее заражённой, 30-километровой зоне ликвидаторы находились ограниченное время — как правило, 2–4 дня, после чего их сменяли другие. В более удалённых от энергоблока районах сроки пребывания были дольше. Охрану зоны в основном несли военнослужащие внутренних войск, в том числе из Горно-Бадахшанской области Таджикистана, которые находились там по 3–5 месяцев.
Даже на окраинах 30-километровой зоны уровень радиации оставался опасным, и, по словам Хакимова, облучались все без исключения. «Там одного дня достаточно было, чтобы получить дозу», — отмечает он. За прошедшие 40 лет, по его данным, около 780 ликвидаторов из Таджикистана скончались.
Припять рядом с Чернобыльской АЭС осталась городом-призраком
По словам Хакимова, последствия катастрофы продолжают сказываться на здоровье не только самих ликвидаторов, но и их потомков. На учёте в организации состоят 1770 ликвидаторов аварии, их дети и внуки, которые родились с патологиями от полученной их отцами и дедами радиации, а также вдовы. Среди детей чернобыльцев около 65 человек имеют инвалидность, в настоящее время все они уже взрослые, у них свои дети, у которых нередко проявляются серьезные проблемы со здоровьем.
«Последствия облучения скажутся на пяти поколениях», — говорит собеседник.
Он приводит и личный пример: после возвращения у него родился четвёртый ребёнок. Сегодня младшему сыну 34 года, у его дочери слабое здоровье.
«Мы добивались принятия закона семь лет»
После возвращения из Припяти Фаридун Хакимов продолжил работать, а в начале 1990-х включился в создание объединения чернобыльцев. В 1991 году была зарегистрирована общественная организация.
В 1990-е годы, после распада СССР и на фоне гражданской войны, система социальной защиты фактически не работала. По словам Хакимова, организация самостоятельно добивалась признания прав ликвидаторов.
Фаридун Хакимов, глава Совета Союза инвалидов Чернобыля в Таджикистане. Душанбе, 20 апреля 2026 года
Фаридун Хакимов вспоминает, что ещё в 1991 году президент СССР Михаил Горбачёв подписал закон о социальной защите граждан, пострадавших в результате аварии на Чернобыльской АЭС.
«Все льготы в нём были прописаны, но Советский Союз распался, и закон так и не успел заработать», — говорит он.
После провозглашения независимости в Таджикистане на основе союзного закона приняли собственный указ о социальной защите чернобыльцев. Однако и он остался на бумаге: началась гражданская война.
«Мы тогда ничего не требовали — понимали, в каком положении страна», — отмечает Хакимов.
Лишь к 1996 году, когда ситуация начала стабилизироваться, ликвидаторы попытались найти этот документ. По словам Хакимова, это оказалось неожиданно сложно: «Мы знали, что указ был, но у нас его не было. И нигде не было — ни в Минюсте, ни в Минздраве, ни в Минтруда».
Поиски вывели их за пределы страны. В Москве посоветовали обратиться в Киев — в центр всесоюзной организации «Чернобыль». Туда направили делегацию, и именно там удалось найти копию нужного документа.
«Наши ребята привезли его из Киева, и мы начали ходить по всем инстанциям», — рассказывает он.
Ответ властей, по его словам, оказался болезненным. «Нам написали: «Вы принимали участие в Украинской Республике, там и требуйте свои права».
Хакимов вспоминает, что тогда они подготовили официальный ответ: «Нас не Киев приглашал и не украинцы. Нас призвал военный комиссариат Республики Таджикистан. Мы поехали, участвовали в ликвидации, получили облучение».
Чернобыльская АЭС, фото Виктории Ивлевой. 1991 год
После этого ликвидаторы решили действовать самостоятельно. Они разработали собственный проект закона, опираясь на советский документ, и начали долгий процесс согласований.
«Мы обошли все министерства, собирали заключения почти год, вносили правки», — говорит Хакимов. При этом, подчёркивает он, приходилось отстаивать саму логику закона. «Мы объясняли: мы не были на войне, мы — облучённые. Это другая ситуация».
Он проводит жёсткое, но важное различие: «Даже тяжело раненые после войны могут иметь здоровых детей. А у нас — другое. Мы не воевали, оружие в руки не брали, но последствия облучения затронут поколения».
Переломным моментом, по словам Фаридуна Хакимова, стала встреча активистов с президентом Эмомали Рахмоном в 2000 году в кинотеатре «Джами». На неё пригласили несколько представителей чернобыльцев.
«Нас было пять–шесть человек. Мы подошли к президенту, рассказали о нашей проблеме и попросили: передайте закон в парламент и, по возможности, ускорьте его принятие», — вспоминает он.
Президент без промедления передал вопрос председателю парламента. Хакимова стали вызывать на заседания профильной комиссии. Но дальнейшая работа затянулась. «Шесть лет парламент работал над проектом закона», — говорит он.
Только 5 марта 2007 года документ был окончательно подписан. «Это была большая радость для нас. В общей сложности мы добивались этого закона семь лет», — отмечает Хакимов.
Льготы с ограничениями
Фаридун Хакимов объясняет, как был выстроен механизм социальной защиты после принятия закона. По его словам, в статье 4 закреплён перечень лиц, признанных пострадавшими от аварии на Чернобыльская АЭС.
«Туда включены все: и командированные специалисты — инженеры, технологи, в том числе из строительных организаций Минобороны, и те, кто был призван, дети ликвидаторов — второе поколение, а также вдовы. С момента принятия закона эти категории получили право на социальные льготы», — говорит Хакимов.
Позднее было принято постановление правительства №300, регулирующее медицинское обслуживание. Однако в первоначальной редакции льготы распространялись только на людей с инвалидностью.
«Мы два года добивались изменений», — говорит Хакимов. В результате, по решению министров здравоохранения и финансов, формулировку изменили: вместо «инвалиды» в документе закрепили «граждане, пострадавшие в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС». Это позволило распространить льготы на всех участников ликвидации, командированных специалистов, а также на детей и вдов.
Специальный пункт по дезактивации выезжающего автотранспорта на границе 30-километровой зоны отчуждения после аварии на Чернобыльской АЭС. Февраль 1987 года
При этом, как отмечает он, на практике не все нормы закона реализуются в полном объёме. Изначально предусматривалось бесплатное лечение и обследование, однако со временем лабораторные услуги были переданы частным компаниям.
«Оставили бесплатными только общий анализ крови и мочи», — говорит Хакимов, добавляя, что он лично обращался к руководству одной из компаний, ссылаясь на действующее постановление.
В части санаторно-курортного лечения ликвидаторам предложили выбор — путёвка или денежная компенсация. «Мы выбрали деньги — в размере средней стоимости путёвки», — поясняет он. Сейчас эта выплата составляет около 4500 сомони в год, при этом продолжительность лечения сокращена с 24 до 12 дней.
Закон также предусматривает частичные коммунальные льготы — 50-процентную скидку за воду и вывоз мусора, тогда как расходы на дорогостоящую электроэнергию оплачиваются полностью. Дважды в год ликвидаторы лечатся в реабилитационных центрах: койко-место там предоставляется бесплатно, однако обследования и лекарства оплачиваются самостоятельно.
Льготы на проезд действуют неравномерно: в Душанбе и Худжанде он бесплатный, в других регионах — платный. Для детей предусмотрены президентские квоты при поступлении в вузы.
По словам Хакимова, ликвидаторы приучены прикладывать к медицинским картам своих детей и внуков копии своих удостоверений. «Врач открывает карту и сразу видит, что это поколение чернобыльцев, и уже внимательно контролирует здоровье ребёнка», — объясняет он.
Кроме того, предусмотрены транспортные льготы для поездок за границу: раз в год можно получить бесплатный билет в одну сторону или скидку 50 процентов в обе стороны, однако, как отмечает Хакимов, для этого необходимо пройти ряд бюрократических процедур.
Новое сооружение над старым саркофагом, закрывшим четвертый реактор Чернобыльской АЭС. 3 апреля 2021 года
О недостаточной социальной поддержке говорят также участвовавшие в ликвидации последствий аварий на Чернобыльской АЭС из других центральноазиатских стран. В Кыргызстане государство выплачивает ликвидаторам, вдовам и членам семей скромные компенсации. Размеры зависят от наличия или отсутствия инвалидности и варьируются от 23 до 114 долларов. Детям и внукам ликвидаторов при заболеваниях, которые связаны с облучением предков, выдают около 17 долларов. Всего из Кыргызстана в Чернобыль было отправлено более четыре тысяч человек. В живых осталось менее тысячи.
Азаттык Азия не удалось установить, сколько ветеранов Чернобыля живет сейчас в Туркменистане и предусмотрены ли для них льготы.
Информация о точном количестве ликвидаторов из Узбекистана в открытых источниках отсутствует. В августе 2021 года председатель общественного фонда «Чернобыль» из Ташкента Георгий Ким сообщал, что в республике было более 10 тысяч участников ликвидации последствий катастрофы, в живых осталось около 4 тысяч. Им положены бесплатные лекарства, ежегодное санаторно-курортное лечение либо компенсация — средняя стоимость путевки. Специальных пособий нет, но больничные листы работающих чернобыльцев оплачиваются в размере 100 процентов зарплаты. В 2025 году парламент Узбекистана одобрил освобождение ликвидаторов и их супруг от подоходного налога.
Через 40 лет после взрыва реактора на атомной станции Чернобыль остаётся не только крупнейшей техногенной катастрофой прошлого века, но и частью личной истории, которая продолжает напоминать о себе и подтачивать ключевой человеческий ресурс — здоровье.