Агентство Таджикистана по надзору в сфере образования поставило на паузу деятельность «Школы профессионального и непрерывного образования» (SPCE) Университета Центральной Азии (УЦА) и отозвало её лицензию. О решении стало известно в середине марта, с официальными комментариями Душанбе не выступил.
Университет Центральной Азии (УЦА) — международное частное некоммерческое учебное заведение, соглашение об учреждении которого было заключено в 2000 году между правительствами Таджикистана, Кыргызстана и Казахстана и Aga Khan Development Network (AKDN). Фонд AKDN со штаб-квартирой в Европе основан принцем Каримом Ага Ханом IV, лидером исмаилитов (исмаилизм — течение в исламе шиитского толка. — Ред.). Соглашение о создании университета зарегистрировано в ООН. Вуз должен был объединить кампусы в трех городах, расположенных в горной местности, — Хороге в Таджикистане, Нарыне в Кыргызстане и Текели в Казахстане. Корпуса в Хороге и Нарыне действуют, кампус в Текели спроектирован, но не построен; в 2023 году министр науки и высшего образования Казахстана Саясат Нурбек заявил, что Астана решила денонсировать соглашение.
Директор департамента коммуникаций и маркетинга УЦА Дилбар Рузадорова сообщила, что программы школы приостановлены по результатам проверки лицензии.
Университет Центральной Азии в Хороге
«В соответствии с этим SPCE была вынуждена приостановить образовательные программы в своих учебных центрах в Таджикистане. Учащиеся этих программ были проинформированы о том, что занятия будут приостановлены до дальнейшего уведомления», — говорится в заявлении Рузадоровой.
При этом УЦА подчеркивает, что неакадемическая деятельность центров продолжается, а также отмечает, что ведёт «конструктивный диалог с соответствующими государственными органами» по вопросу дальнейшего лицензирования. Академические и исследовательские программы самого университета не затронуты.
Представитель офиса AKDN в Лондоне Алия Мохамед, комментируя ситуацию, подчеркнула, что программы SPCE «были временно приостановлены, а не закрыты», и уточнила, что центр в Хороге возобновил работу.
Однако по словам преподавателей SPCE, которых отправили в отпуск без содержания, занятия в Хороге возобновлены лишь для завершения уже оплаченных курсов.
Чему учат в школе?
Заведения «Школы профессионального и непрерывного образования» УЦА работали в Душанбе, Бохтаре, Худжанде, Кулябе и Хороге. Всего в стране действовало семь таких центров, три из них находились в столице. В одном только Душанбе обучались более полутора тысяч человек.
Программы SPCE ориентированы на практические навыки — иностранные языки, информационные технологии, бухгалтерию, предпринимательство и другие направления, востребованные на рынке труда. По данным университета, за более чем 20 лет работы в Таджикистане через программы SPCE прошли свыше 61 тысячи человек.
32-летняя Лола из Душанбе, окончившая курсы английского языка, связывает с этим опытом дальнейшие образовательные возможности.
«Здесь самые лучшие преподаватели. Благодаря этим курсам я сейчас учусь в магистратуре в Европе и мне уже предложили работу в научном центре», — говорит она.
Другой выпускник, 30-летний Бахтиер, прошёл обучение по IT-направлению. По его словам, полученные знания позволили ему найти работу в сфере цифровых технологий с хорошей зарплатой. Он отмечает, что подобные курсы были «одним из немногих доступных способов быстро получить прикладные знания».
«Для страны с высокой зависимостью от трудовой миграции такие инициативы объективно выгодны: они повышают человеческий капитал и позволяют гражданам претендовать на более квалифицированную и лучше оплачиваемую работу за рубежом, — рассуждает независимый журналист и политолог Хурсанд Хуррамов. — Кроме того, они частично компенсируют структурные проблемы школьного образования, особенно в регионах. Именно поэтому закрытие этих программ трудно объяснить логикой социально-экономической целесообразности. Гораздо вероятнее, что решения принимаются в рамках более широкой политической логики, где приоритетом является контроль над каналами влияния, а не эффективность развития».
«Политические мотивы, которые не артикулируются публично»
Хуррамов обращает внимание на отсутствие публичных разъяснений со стороны властей.
«Если бы речь шла исключительно о нарушениях в образовательной сфере, государство могло бы это аргументировать. Молчание же часто свидетельствует о наличии политических мотивов, которые не артикулируются публично», — говорит он.
Происходящее связано не с отдельными решениями, а с более широкими процессами, происходящими в Таджикистане в последние годы, убежден журналист и политолог.
«Очевидно, что речь идет не о разрозненных решениях, а о последовательной кампании против структур Сети Ага Хана в Таджикистане. Это подтверждается хронологией последних лет. Начиная с 2022 года власти в Душанбе поэтапно сворачивают проекты организации, а также уже национализировали ряд её крупных объектов, аргументируя это тем, что в 1990-е годы они были якобы незаконно приватизированы. В условиях авторитарной политической системы такие действия в отношении одного из крупнейших доноров и инвесторов страны практически не могут быть внеполитическими. Они отражают изменение отношения государства к независимым или полуавтономным институтам влияния. Поэтому да, с высокой вероятностью можно говорить о системной политике, а не о ситуативных решениях», — говорит он.
Схожей оценки придерживаются и представители международных правозащитных организаций, рассматривающие ситуацию как часть более широкой тенденции.
Глава базирующейся в Вене организации Freedom for Eurasia Лейла Назгуль Сейитбек
Глава базирующейся в Вене организации Freedom for Eurasia Лейла Сейитбек считает, что происходящее выходит далеко за рамки одного решения.
«Это выглядит не как единичный бюрократический эпизод, а как очередной шаг в последовательном вытеснении структур, связанных с AKDN, из таджикского пространства», — говорит она.
От партнерства к недоверию: трансформация отношений
Отношения между Душанбе и Сетью Ага Хана развивались поначалу благоприятно. В первые годы сотрудничества AKDN фактически выступала одним из ключевых партнёров государства, особенно в Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО), которая охватывает около 44 процентов территории Таджикистана, но остается наименее населенным регионом — здесь живет около 230 тысяч человек, что составляет 3,2 процента населения страны. Местная община, памирцы, исповедует в основном исмаилизм. AKDN играла значительную роль в развитии социальной инфраструктуры, энергетики и образования, реализуя проекты в регионе, где государственные ресурсы были ограничены.
Со временем, как отмечает журналист и политолог Хурсанд Хуррамов, развернулись два параллельных процесса. С одной стороны, государство усилилось, получив новые источники финансовой и политической поддержки, прежде всего со стороны Китая и России. С другой — политическая система стала более централизованной и персоналистской, а значит — более чувствительной к любым альтернативным центрам влияния.
Хурсанд Хуррамов, независимый журналист и политолог
«Персоналистские режимы, как правило, склонны воспринимать даже лояльные структуры как потенциальных конкурентов, если те обладают значительным социальным капиталом и доверием населения. В этом контексте влияние духовного лидера исмаилитов — Ага Хана IV — могло восприниматься как фактор, требующий дополнительного контроля», — говорит Хуррамов.
По его словам, одним из возможных переломных моментов стали события августа 2012 года в ГБАО, когда Душанбе провел «спецоперацию» против криминальных формирований, которых власти обвиняли в контрабанде наркотиков. Тогда, в разгар кризиса, призыв Ага Хана IV к диалогу и прекращению насилия сыграл стабилизирующую роль, после чего часть вооружённых групп сложила оружие.
«Этот эпизод, вероятно, продемонстрировал властям реальный масштаб его влияния, что могло вызвать настороженность у силовых структур», — отмечает эксперт. При этом он подчеркивает, что многие представители структур Ага Хана в Таджикистане на протяжении многих лет демонстрировали лояльность действующей власти, несмотря на критику со стороны части местного сообщества.
Карим Ага Хан IV был провозглашен 49-м имамом исмаилитов в 1957 году в 20-летнем возрасте. 10 лет спустя он основал Aga Khan Development Network. Филиалы расположены в нескольких странах, сеть финансирует десятки социально-экономических, образовательных и культурных проектов в государствах Африки и Центральной Азии. Сам Ага Хан IV родился и жил в Европе, вел светский образ жизни. В 2008 году Forbes оценил его состояние миллиард долларов. Частично это унаследованное богатство, но Ага-Хан IV также занимался бизнесом. Он умер в 2025-м. Новым лидером исмаилитов стал его сын Шах Рахим.
По словам Хуррамова, таджикские спецслужбы пытались увязать структуры AKDN с протестной активностью в ГБАО и представить их как возможный источник финансирования или координации беспорядков. Однако, как он отмечает, убедительных доказательств этого предоставлено не было.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Лидер исмаилитов, богач, филантроп. Кем был покойный Ага-хан IV?«Вместо этого были использованы более формальные основания — обвинения в коррупции, нарушениях при приватизации и других хозяйственных вопросах. Такие аргументы часто используются как инструмент для перераспределения активов и усиления государственного контроля», — считает он.
Как отмечают наблюдатели, усиление контроля над структурами, связанными с Сетью Ага Хана, произошло после событий 2022 года в Горно-Бадахшанской автономной области. Тогда в регионе прошли массовые протесты, после чего власти провели силовую операцию, заявив о борьбе с преступными группами. По официальным данным, погибли десятки человек, однако независимые источники и правозащитные организации сообщали о значительно большем числе жертв.
В последующие годы произошли заметные изменения в статусе ряда объектов, связанных с AKDN: образовательные учреждения и инфраструктурные проекты постепенно перешли под контроль государства. Эти шаги, по мнению наблюдателей, стали частью более широкой трансформации отношений между Душанбе и структурами Сети Ага Хана.
Так, в 2024 году правительство Таджикистана не продлило соглашение с AKDN, предоставлявшее ей дипломатический статус. Ещё раньше, в сентябре 2023 года, в Хороге на месте Лицея Ага Хана начал работу государственный «Лицей для одарённых учащихся».
Имам мусульман-исмаилитов мира Карим Ага Хан IV в Таджикистане, апрель 2012 года
Некоторые объекты, связанные с деятельностью AKDN, были национализированы. В их числе — земельные участки Университета Центральной Азии, гостиница «Серена» в Хороге, а также Центральный парк отдыха города, который ранее находился под патронажем Фонда Ага Хана.
Некоторые эксперты призывают не спешить с прямыми интерпретациями причинно-следственных связей между протестами в ГБАО и ужесточения контроля над образовательной сетью. Исследовательница Human Rights Watch по Центральной Азии Сыйнат Султаналиева отмечает, что провести прямую параллель между кровопролитными событиями и изменением отношения Душанбе к институтам Ага Хана затруднительно. Она указывает на более широкий контекст. С мая 2022 года в Таджикистане прошла масштабная волна закрытия неправительственных организаций: более 500 НПО были ликвидированы — либо по решению суда, либо в результате самороспуска. Эти процессы, как отмечает Султаналиева, затронули организации, связанные с ГБАО и, в частности, с сетью Ага Хана.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Душанбе национализирует недвижимость Ага Хана. Конфискации происходят на фоне репрессий в ГБАООна также обращает внимание на ряд других мер, которые, по её оценке, свидетельствуют об ужесточении подхода государства: давление на исмаилитские центры, запрет спортсменам из ГБАО участвовать в Играх исмаилитов 2025 года, закрытие или ограничение деятельности организаций, а также образовательных и медицинских учреждений, связанных с Ага Ханом.
«Всё это свидетельствует о всё более жёстком отношении официального Душанбе к сети Ага Хана», — говорит Султаналиева, добавляя, что вопрос о том, повлияли ли события в ГБАО непосредственно на формирование этой позиции, остаётся неясным.
Причины и последствия
Лейла Сеийтбек из Freedom for Eurasia считает, что власти Таджикистана, по-видимому, воспринимают связанные с Сетью Ага Хана структуры как альтернативный центр влияния — с собственной инфраструктурой, международными связями и высоким уровнем доверия среди населения, особенно в ГБАО.
Такая институциональная автономия, охватывающая образование, здравоохранение и социальное развитие, «объективно ограничивает монополию государства на ресурсы, повестку и лояльность граждан», говорит она. В условиях усиливающейся централизации власти любые независимые или полуавтономные структуры, способные формировать социальный капитал вне государственного контроля, начинают рассматриваться как потенциальная угроза.
«Именно поэтому постепенное вытеснение проектов AKDN выглядит не как реакция на отдельные нарушения или формальные основания, а как часть более широкой стратегии по устранению параллельных центров влияния и установлению полного политического и институционального контроля», — считает Сейитбек.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Гражданское общество – главная жертва репрессий в автономных регионах Узбекистана и ТаджикистанаИсследовательница Human Rights Watch по Центральной Азии Сыйнат Султаналиева также отмечает признаки более системного подхода. То, каким образом центральные власти Таджикистана предпринимают меры в отношении проектов Фонда Ага Хана, включая образовательные инициативы, указывает на изменение характера взаимодействия между сторонами, полагает она.
Если ранее сотрудничество выглядело как относительно конструктивное партнёрство, то в последние годы, по оценке Султаналиевой, оно трансформировалось в более сложные отношения, характеризующиеся ростом недоверия и попытками ограничить влияние сети.
Хурсанд Хуррамов, размышляя об эволюции отношения Душанбе к AKDN, отмечает идеологический фактор. Исмаилиты, к которым относится значительная часть населения ГБАО, представляют собой религиозное сообщество с единым духовным лидером и высокой степенью внутренней сплочённости.
«Для государства это может восприниматься как альтернативная вертикаль лояльности, особенно в условиях регионального напряжения», — отмечает Хуррамов.
В то же время он подчеркивает, что исмаилитское сообщество присутствует более чем в 25 странах, где структуры Ага Хана, как правило, интегрированы в национальные системы развития и сотрудничают с государствами.
По некоторым оценкам, в Таджикистане за последние три десятилетия объём инвестиций AKDN превысил миллиард долларов. По мнению Хуррамова, это делает нынешнее охлаждение отношений особенно показательным и свидетельствует не столько об экономической логике, сколько о трансформации политических приоритетов.
В более широком смысле, заключает эксперт, дальнейшее развитие отношений между Душанбе и структурами Ага Хана будет зависеть от характера политической системы и степени её открытости к внешним и внутренним партнёрам.
Глава организации Freedom for Eurasia Лейла Сейитбек подчёркивает, что программы «Школы профессионального и непрерывного образования» играли важную роль в расширении доступа к обучению.
«Закрытие таких программ бьет прежде всего по молодежи, женщинам, жителям районов и тем, кто пытался получить быстрый доступ к рынку труда. Это сужение каналов социальной мобильности», — отмечает она.
Душанбинка Лола, выпускница SPCE, говорит, что ей будет «очень жаль», если учебное заведение, в котором она изучала английский, закроется. Люди в Таджикистане «лишатся новых возможностей для роста и развития», убеждена она.
По прогнозам правозащитницы Лейлы Сейитбек, последствия могут выйти далеко за рамки образовательной сферы. Она подчеркивает, что проекты AKDN на протяжении десятилетий играли значительную роль также в здравоохранении и развитии инфраструктуры.
«В долгосрочной перспективе цена будет выражаться в падении качества образования, ухудшении доступа к услугам и росте недоверия», — говорит Сейитбек.
На этом фоне Университет Центральной Азии заявляет о продолжении диалога с властями и поиске решений по вопросам лицензирования.
Официальная позиция государственных органов по ситуации по-прежнему не озвучена.