«Если дочь переведут сюда, я смогу ее навещать»
60-летняя Курбонгуль из района Рудаки каждый день ждёт новостей о дочери и надеется, что однажды сможет увидеть её.
Шесть лет назад 28-летняя Закия, пережив развод, осталась одна с двумя маленькими детьми. В поисках заработка она уехала в Россию.
«Её позвали две землячки, она поехала в Московскую область, устроилась посудомойкой в кафе. Проработала там полтора года, отправляла домой немного денег каждый месяц», — вспоминает Курбонгуль.
О том, что случилось дальше, семья узнала не сразу.
«Нам сообщили, что её задержали, а позже был суд. Дали 12 лет. Обвинили в хранении наркотиков. Но я не верю, что моя дочь может быть причастной к такому. Её, наверное, попросили о чём-то — может, передать кому-то пакет или ещё что. Она у меня доверчивая, наивная, вот и поплатилась», — говорит она.
С тех пор связь практически оборвалась.У Курбонгуль нет возможности ездить в Россию: на небольшую пенсию она одна воспитывает двоих внуков — им сейчас 11 и 12 лет.
«Пару раз просила племянников, которые тоже работают в России, отвезти дочери передачи — и всё на этом. Никаких контактов у нас нет», — рассказывает женщина.
Саноат Нурматова, глава общественной организации «Отифа», которая работает с женщинами — бывшими заключенными, помогая им социализироваться, уверена, что связь с родными имеет важное значение для психологического состояния осужденных женщин.
«Об этом говорят исключительно все освободившиеся из заключения женщины. Без этой связи люди нередко впадают в депрессию, а в отдельных случаях возникают и суицидальные настроения. Замкнутое пространство усиливает это состояние, а разлука с детьми становится самым болезненным фактором. Если женщина не получает вестей от ребёнка, не видит его и не знает, что с ним происходит, она "ломается"», — говорит собеседница.
Курбонгуль надеется, что её дочь может оказаться среди тех, кого в ближайшее время переведут на родину.
«Если её переведут сюда, я смогу навещать, детей к ней водить», — говорит она.
«Вопросы справедливости, милосердия и гуманизма»
О возможном переводе женщин-таджикистанок из российских тюрем в колонию на родину Курбонгуль услышала от соседей.
Речь идёт примерно о 200 гражданках Таджикистана. Официальной статистики о числе таджикистанцев в заключении в России нет, как и данных о статьях, по которым они осуждены.
В феврале этого года омбудсмен Таджикистана Умед Бобозода сообщил, что вопрос о переводе заключенных впервые был озвучен во время визита Уполномоченного по правам человека РФ Татьяны Москальковой в Душанбе в октябре 2025 года. После этой встречи она направила письмо президенту Таджикистана Эмомали Рахмону с предложением рассмотреть возможность принять около 200 женщин соотечественниц, содержащихся в российских учреждениях, и получила положительный ответ.
Позднее, в январе этого года, выступая на заседании коллегии Минюста России, Москалькова заявила, что регулярно получает обращения от женщин из стран Центральной Азии с просьбой о переводе на родину, но процедуры затягиваются из-за различий в законодательстве и длительного рассмотрения документов.
Татьяна Москалькова, Уполномоченный по правам человека России
«Часто получаю обращения от женщин из Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана с просьбой помочь их родственникам перевестись для дальнейшего отбывания наказания на родину, ближе к родным и близким. К сожалению, из-за длительных сроков рассмотрения ходатайств, несоответствия национальных норм и международных соглашений решение этих вопросов затягивается», — сказала Москалькова.
По ее словам, эти люди сталкиваются с трудностями из-за сложностей с переводом документов, недостаточного знания русского языка и проблем с отправкой посылок.
В апреле в интервью ТАСС она вновь подняла эту тему.
«Конечно, очень печально, когда женщина, совершившая преступление, изолируется не только от общества, но изолируется и от семьи, от своего привычного образа жизни. С каждым обращением мы очень внимательно работаем, и надо сказать, что чаще всего все-таки подтверждается то, что человек совершил преступление. Но вслед за этим нужно очень тщательно взвешивать вопросы справедливости, милосердия и гуманизма», — заявила Москалькова.
Она отметила, что не всегда за преступление нужно назначать максимально строгое наказание: «Иногда наоборот снисхождение к человеку способствует и исправлению, и покаянию, и изменению человека к лучшему. Поэтому мы стараемся в каждом случае посмотреть и найти те аргументы, которые могли бы способствовать снисхождению, в первую очередь, к женщине».
Однако на практике порой происходит в точности наоборот. Саноат Нурматова, глава организации «Отифа», обращает внимание на то, что в России есть статьи, по которым привлекают к уголовной ответственности, тогда как в Таджикистане аналогичные действия не считаются преступлением. В качестве примера она приводит случай, произошедший летом 2025 года, когда гражданка Таджикистана была осуждена в России на восемь лет лишения свободы за провоз гармалы — растения, широко используемого в стране для защиты от сглаза и профилактики заболеваний, включая грипп. Женщину задержали в аэропорту при попытке ввоза гармалы для личных и медицинских целей. В отношении неё возбудили уголовное дело по статьям 228 (часть 2) и 229.1 (часть 3) уголовного кодекса — за хранение, перевозку и незаконный ввоз наркотических средств. С 2024 года в России гармала включена в список растений, содержащих наркотические вещества, и её хранение или использование, даже без цели сбыта, может повлечь уголовную ответственность.
В таких случаях, говорит Нурматова, после перевода дела могут быть пересмотрены, и часть женщин получит шанс на освобождение.
«Там душно и тесно, постоянные очереди в туалет и душевую»
Омбудсмен Таджикистана Умед Бобозода сообщил также на февральской пресс-конференции, что в стране готовят условия для размещения женщин, которых могут перевести из российских колоний.
Умед Бобозода, Уполномоченный по правам человека Таджикистана
«Чтобы принять их, нам нужно подготовить тюрьмы, чтобы мы могли их разместить», — сказал он.
Как именно и где разместят женщин, пока неизвестно. В офисе Омбудсмена сообщили лишь, что переговоры с российской стороной относительно перевода женщин продолжаются и сроки их завершения не называются.
Официально власти заявляют о модернизации пенитенциарной системы, о строительстве и реконструкции десятков объектов, включая женские учреждения. В частности, делегация Таджикистана, отчитываясь в апреле в Комитете ООН против пыток в Женеве в связи с четвертым периодическим докладом по Конвенции против пыток, сообщила: «В рамках реализации Стратегии реформирования системы исполнения уголовных наказаний Республики Таджикистан до 2030 года, Министерством юстиции при поддержке Правительства и в сотрудничестве с международными партнерами, осуществлена модернизация объектов пенитенциарной системы, в том числе строительство и реконструкция более 30 объектов различного назначения в исправительных учреждениях, СИЗО и учебных центрах. Среди построенных или реконструированных объектов жилые помещения для осужденных (включая женские учреждения)».
Проверить эти данные независимо невозможно. Власти Таджикистана по-прежнему не предоставляют полный и беспрепятственный доступ международным наблюдателям и СМИ для мониторинга тюрем. О ситуации внутри даёт представление мониторинговая группа при омбудсмене, в которую помимо государственных органов входят и представители гражданского общества, в частности правозащитных организаций.
Член мониторинговой группы, пожелавшая остаться анонимной, поделилась своими наблюдениями после посещения единственной в стране женской колонии в Нуреке в марте 2025 года, где, по последним данным, содержатся около 470 женщин.
По её словам, в учреждении «очень тесно и душно» из-за большого количества заключённых.
Она рассказывает, что в колонии содержались четыре отряда примерно по 100 человек, и все помещения были полностью заполнены. Жилая зона, уточняет собеседница, состоит из двух двухэтажных зданий, которые не рассчитаны на такое число людей.
Особенно ей запомнились бытовые условия. Она говорит, что «ужасный уличный туалет», недостаток душевых и постоянные очереди к ним создают дополнительные трудности для женщин, которые и без того находятся в сложной ситуации.
Другой член мониторинговой группы, также пожелавший остаться анонимным, считает, что возможное увеличение числа заключённых станет серьёзной нагрузкой для колонии. По его словам, инфраструктура учреждения уже сейчас ограничена и не рассчитана на дополнительное количество людей.
«Пока один отряд заходит в столовую, два других ждут своей очереди на улице», — говорит он, описывая повседневную ситуацию.
При этом, добавляет собеседник, в санчасти есть дополнительные помещения, в том числе в карантинной зоне, а промышленная часть колонии развита и хорошо оснащена — там есть свободные площади. Собеседник отмечает, что столовая, чайхана и прачечная — небольшие.
«Отдельная проблема — нехватка персонала. В женской зоне в основном работают контролёры-женщины, поскольку они имеют свободный доступ внутрь, тогда как сотрудников мужского пола немного — это, как правило, начальники отрядов и представители руководства промзоны», — сказал он.
По его мнению, возможное расширение контингента может стать основанием для выделения дополнительных бюджетных средств и проведения реконструкции. Он не исключает, что в таких условиях часть заключённых могут ускоренно освободить по условно-досрочному освобождению.
За последний год амнистии, которая влияет на разгрузку тюрем, не было. В марте 2025 года президент Таджикистана помиловал 895 осуждённых, они были освобождены от дальнейшего отбывания наказания. Среди них было 87 женщин.
«Это не гуманизм. Это управление»
Ольга Романова, основатель и исполнительный директор движения «Русь сидящая», считает, что инициатива российской стороны вовсе не гуманизм и не милосердие.
«Это управление. То, что сейчас обсуждается как "отправка осужденных отбывать наказание по гражданству", — не новая идея и точно не акт внезапного милосердия. Этот механизм давно существует в российском праве и в соглашениях СНГ. Но сейчас его начинают резко раскручивать — и это уже не про право, а про политику и управление системой», — убеждена она.
По ее мнению, Россия сегодня решает этим сразу несколько задач.
Ольга Романова, основатель движения «Русь сидящая»
«Первая — разгрузка тюрем: в российских колониях десятки тысяч иностранцев, в основном из Центральной Азии, это сложный контингент с языковыми, консульскими и режимными проблемами, их проще "выгрузить" обратно, чем держать у себя. Вторая — очистка системы от "неудобных": иностранные заключенные всегда создают "дипломатические хвосты", а передав их на родину, Россия снимает с себя ответственность и перекладывает проблему. Третья — создание управляемого потока людей: система становится гибкой — кого оставить, кого передать, кого использовать. И здесь главное: любой человек, попадающий в российскую пенитенциарную систему, оказывается в зоне полного принуждения — это не метафора, это практика последних лет, где есть только подчинение или давление, а давление принимает любые формы — от угроз новых сроков до "альтернатив", включая участие в войне. Поэтому называть это гуманитарной мерой невозможно. Это — инструмент», — говорит Романова.
Сообщалось также, что во время посещения одной из таджикистанских колоний в октябре 2025 года Москалькова получила просьбу от российских осужденных о переводе их на родину.
«Что касается версии про "обмен ваших на наших" или возврат граждан РФ под контроль — формально прямых доказательств нет и закон так не прописан, но логика системы именно в расширении контролируемого пространства: чем ближе человек к российской юрисдикции, тем меньше у него вариантов. Передача иностранцев — юридическая процедура, но последствия попадания в систему — политическая реальность. И в этой реальности возвращение под российскую юрисдикцию резко увеличивает диапазон давления», — отмечает Романова.
Итог, по ее мнению, простой: это не гуманизация, это оптимизация и усиление системы. Россия не становится мягче — она становится эффективнее в управлении людьми внутри карательной машины.