Выборы по-прежнему проводятся по всей Центральной Азии. Политические партии остаются в избирательном бюллетене. Президенты продолжают заявлять о демократических мандатах. Но подлинная политическая конкуренция в регионе становится все более редкой.
Президент Таджикистана Эмомали Рахмон правит страной с 1992 года, он один из самых долгоправящих лидеров в мире. В Туркменистане Сердар Бердымухамедов сменил своего отца, Гурбангулы Бердымухамедова, на посту президента в 2022 году, но бывший лидер продолжает оказывать значительное влияние.
В Казахстане конституционные изменения позволяют Касым-Жомарту Токаеву баллотироваться на новый срок, несмотря на то что принятые ранее поправки ограничили президентский мандат одним семилетним сроком.
Власти в странах региона неуклонно сужали и сужают пространство для оппозиционных кандидатов через запреты, судебные преследования, тюремное заключение и изгнание за пределы родины.
Однако фактическое исчезновение оппозиционных партий не обязательно означает исчезновение политического инакомыслия.
«Активизм не исчез полностью, он просто принял другие формы», — рассуждает Эдвард Лемон, эксперт по Центральной Азии и глава базирующегося в Вашингтоне исследовательского центра Oxus Society.
Сегодня, по словам аналитиков, политическая оппозиция в Центральной Азии все чаще функционирует вне традиционных партийных структур: посредством кампаний в социальных сетях, локальных протестов, гражданского активизма и оппозиционных движений, работающих из-за рубежа.
Вопрос в том, смогут ли эти фрагментированные формы инакомыслия когда-либо снова перерасти в значимые политические альтернативы.
Другой политический ландшафт
Нынешний политический ландшафт региона резко контрастирует с ситуацией первых лет после провозглашения независимости.
Бывший университетский профессор из Душанбе, говоривший на условиях анонимности из соображений безопасности, отмечает, что вскоре после обретения независимости и в течение нескольких последующих лет в ряде стран Центральной Азии существовала подлинная политическая конкуренция.
Многие молодые люди выросли, так и не увидев действующей открыто оппозиционной партии, поэтому о конкурентной политике новое поколение имеет абстрактое представление
«В большинстве стран Центральной Азии, особенно в Кыргызстане, Таджикистане и Казахстане, были активные оппозиционные движения, различные независимые группы и действительно независимые СМИ», — считает он.
«Оппозиция не обязательно побеждала на выборах — получая парламентское большинство или занимая президентский пост, — но её участие делало выборы настоящими, по крайней мере, в какой-то степени. Выборы означали, что у людей был выбор», — подчеркивает профессор.
С тех пор политическое пространство резко сузилось.
В Узбекистане лидеры оппозиции были вынуждены эмигрировать много лет назад. В Таджикистане власти запретили Партию исламского возрождения (ПИВТ) в 2015 году и тем самым фактически вывели самую влиятельную организованную оппозиционную силу страны из легальной политики.
Многие молодые люди в таких странах, как Туркменистан и Узбекистан, повзрослели, так и не увидев, чтобы настоящая оппозиционная партия действовала открыто. Конкурентная политика — всё более далёкое понятие для нового поколения.
Даже в Кыргызстане, который долгое время считался самой политически конкурентоспособной страной Центральной Азии из-за череды народных восстаний, заканчивавшихся смещением руководства страны, политическое пространство в последние годы сократилось.
Критики утверждают, что давление распространилось с оппозиционных политиков на активистов, журналистов и блогеров. Кыргызский журналист Адиль Турдукулов в интервью Азаттыку отметил, что власти постепенно «очистили политическое поле», дав понять, что даже просто выражение критических взглядов чревато судебным преследованием.
Турдукулов также подчеркивает, что даже ограниченная парламентская оппозиция может служить предохранительным клапаном, предоставляя гражданам возможность выражать недовольство внутри политической системы, а не за ее пределами.
Почему власти чувствуют себя более уверенно
Президенты стран Центральной Азии (слева направо): Шавкат Мирзиёев (Узбекистан), Садыр Жапаров (Кыргызстан), Касым-Жомарт Токаев (Казахстан), Сердар Бердымухамедов (Туркменистан) и Эмомали Рахмон (Таджикистан)
Аналитики говорят, что несколько факторов позволили властям в Центральной Азии усилить политический контроль, столкнувшись при этом с относительно ограниченными последствиями.
«Правительства Центральной Азии рассматривают внутреннюю политическую стабильность как основной принцип национальной безопасности, — говорит Марио Бикарски, аналитик по Восточной Европе и Центральной Азии в компании Verisk Maplecroft, занимающейся анализом рисков. — Регион находится на перекрестке ожесточенной геополитической и геоэкономической конкуренции. Любая внутренняя дестабилизация создаст возможность для внешних игроков расширить свое влияние в регионе».
Бикарский считает, что правительства Казахстана и Узбекистана, в частности, полагались на экономический рост и повышение уровня жизни для снижения общего социального недовольства, одновременно укрепляя политический контроль.
Параллельно слабело международное давление. «Внешний контроль за демократическими процессами ослаб в последние годы, поскольку Центральная Азия стала более геополитически значимым регионом и обладает крупными запасами востребованного сырья», — убежден он.
Ограниченные возможности жизни в изгнании
Для многих видных оппозиционных деятелей Центральной Азии выезд за границу стал единственно возможным вариантом.
Некоторые бежали в Европу, Турцию и Соединенные Штаты, где пытаются оставаться политически активными.
Но главная задача движений в изгнании заключается не только в политическом выживании, но и в сохранении связи с обществами, которые они надеются изменить.
Мухиддин Кабири, председатель запрещенной в Таджикистане ПИВТ, ныне переименованной в «Исламское возрождение Таджикистана», заявил, что жизнь в изгнании сильно затрудняет влияние оппозиции на события внутри родных стран.
Кабири считает, что отсутствие политической поддержки и грантов со стороны стран Запада ограничивают возможности работающих из-за рубежа центральноазиатских оппозиционных групп действовать эффективно.
Таджикистанский оппозиционер Мухиддин Кабири
«Оппозиционным движениям Центральной Азии не оказывают такой поддержки», — говорит он, сравнивая их положение с положением оппозиционных групп из таких стран, как Беларусь, Россия, Иран и Афганистан.
По его словам, поддерживать контакты с Таджикистаном также становится все сложнее.
Власти прибегают к запугиванию, используют тюремное заключение и другие методы, чтобы отбить у людей желание общаться с оппозиционными деятелями из-за рубежа, говорит Кабири.
«Это тоже вынуждает нас воздерживаться от контактов с людьми внутри страны, из-за опасений, что это может поставить под угрозу их жизни», — объясняет он.
Он привел случаи, когда людей заключали в тюрьму за продвижение связанного с оппозицией контента в социальных сетях или за контакты с оппозиционными деятелями.
Новые формы инакомыслия
Политический активизм в регионе адаптировался к новой реальности, в которой не осталось места легальным оппозиционным партиям, считает Лемон.
«Мы не видим общенациональных протестов, подобных тем, что наблюдались в Казахстане после смены власти в 2019 году или во время выборов в Кыргызстане в 2020 году», — отмечает он, подразумевая массовые выступления после смены президента в Казахстане и спорных парламентских выборов в Кыргызстане, которые привели к политическим потрясениям.
Протесты против итогов парламентских выборов в Кыргызстане в октябре 2020 года
Эти движения могут повториться, полагает эксперт, но активизм все больше смещается в сторону более локальных протестов, сосредоточенных на местных проблемах, таких как коммунальные услуги, жилье и права собственности.
Такой активизм менее опасен для властей, поскольку он не бросает прямого вызова центральному руководству, говорит Лемон в интервью РСЕ/РС.
Главный вызов оппозиционных движений заключается в том, смогут ли эти разрозненные формы активизма стать в итоге организованными политическими альтернативами.
Стабильность или скрытые риски?
Ослабление оппозиции может обеспечить властям краткосрочную политическую стабильность, но аналитики предупреждают, что это также может создать долгосрочные риски.
«Ограничение формальных оппозиционных движений и маргинализация определенных слоев общества позволяют недовольству накапливаться постепенно в долгосрочной перспективе», — говорит Бикарский в интервью РСЕ/РС.
Он приводит в пример беспорядки в Казахстане, Таджикистане и Узбекистане в 2022 году, которые, по его мнению, демонстрируют, как нерешенные экономические и социальные проблемы могут в результате вылиться в конфликт и насилие.
Отсутствие формальной оппозиции также создает риски для принятия политических решений, считает он, поскольку правительства получают меньше обратной связи от общества.